Печать PDF

1. Общие Основы Христианского Понимания Мира.

Священное Писание, как источник христианской истины.

Христианское учение о мире всецело основывается на библейском повествовании (кн. Бытия, гл. I и II), но в то же время является продолжением и развитием его. Мы и должны прежде всего ознакомиться с самыми основными чертами христианского учения о мире, которое не всегда с достаточной ясностью осознается верующими христианами. Поэтому, прежде чем говорить о взаимоотношении христианской веры и современного знания, остановимся на выяснении точного смысла христианского понимания мира.

Как мы сказали, христианство основывается в своем учении о мире на библейском повествовании, так как признает Библию Священным Писанием. Противники христианства нападают прежде всего именно на такое отношение к Библии, отвергая то, что повествование Библии представляет "Откровение свыше." Часто указывают на то, что рассказы Библии не могут претендовать на боговдохновенный характер, так как и в других (т.н. "естественных") религиях мы встречаем сходные учения. Особенную остроту вопрос этот получил с того времени, когда (в 1873-5 г.) при раскопках в месте, где находилась древняя Ниневия, были открыты таблицы, написанные т.н. клинописью, в которых находились сказания, очень близкие к тому, что мы находим в Библии. Открытие этих памятников древнего Вавилона произвело настоящую сенсацию, и целый ряд ученых, изучавших эти памятники, стали склоняться к выводу, что библейский текст (в первых главах книги Бытия) представляет переработку вавилонских сказаний. Возникло даже целое течение т.н. "панвавилонизма," которое утверждало, что вавилонские сказания проникли всюду и легли в основу религиозных сказаний в разных странах.

Не входя в подробности, мы можем сказать, что при всем несомненном сходстве библейского сказания с вавилонскими повествованиями сразу же бросается в глаза и коренное отличие библейского текста, его бесспорная несравнимость ни с какими другими сказаниями. Библейский текст отличается такой внутренней цельностью, основные понятия в нем так точны и ясны, так свободны от разных искажающих или ослабляющих подробностей, что это сразу бросается в глаза. Моисей мог знать вавилонские сказания, возникшие задолго до Моисея, но в книге Бытия мы находим, конечно, не "обработку" вавилонского текста: библейский текст отличается исключительной чистотой, точностью и ясностью основных понятий, которая не могла получиться ни при каком "редактировании" вавилонского материала. Идея единобожия в Библии раскрыта с такой необыкновенной силой и законченностью, что в сравнении с многобожием в вавилонских сказаниях эта идея стоит на недосягаемой высоте.

Не будем дальше входить в этот вопрос, который давно потерял всякую остроту; богословская чистота и глубина библейского повествования действительно не может быть относима к "гениальности" Моисея и может быть объяснена только как боговдохновенное создание, имеющее силу Откровения. По истине Библия есть священная книга.

Основные идеи Библии о мире сводятся к следующему:

a) Мир есть творение Божие ("В начале Бог сотворил небо и землю"), иначе говоря, согласно Библии, мир не существует сам из себя, не имеет своего бытия в самом себе и потому не является безначальным. Идея тварности (сотворенности) мира является основной идеей и христианского учения, - только христианство, отвергая появившиеся позже неправильные учения о творении, очень рано внесло в библейское учение добавление: Бог сотворил мир из ничего. Еще в начале нашей эры иудейский философ Филон, стремившийся сочетать Библию с идеями греческой философии, учил о том, что сама материя была вечна, и "творение" мира, по Филону, надо понимать, как творение разных форм бытия из этой предвечной материи. Но легко видеть, в чем была его ошибка: если материя вечна сама по себе, то она обладает свойствами Божества, и мы тогда неизбежно впадаем в неразрешимые трудности*). Из этих затруднений и выводит христианское учение о том, что мир сотворен из ничего, т.е. до творения мира не было ничего кроме Бога, который и вызвал к бытию материю.

b) Принимая учение о творении мира из ничего, мы отвергаем безначальность мира, - только с актом творения начинается время. Иначе говоря, время (насколько мы его знаем) неотделимо от тварного бытия; вне тварного бытия нет нашего времени. В Боге была вечная жизнь, непостижимая для нас, и это утверждение о жизни в Боге устраняет так наз. "статическое" понимание Божества, при котором в силу абсолютной неизменности в Боге не могло бы быть акта творения. - Но акт творения мира не вытекает из сущности Божества с какой-то необходимостью, он связан с волей Божией, с т.н. "предвечным Советом" (см. дальше в главе о творении человека). Если же учить о "неподвижности" в Боге, то акт творения и самый мир оказались как бы "совечным" Богу, и мы снова приблизились бы к ошибочному пониманию отношения Бога и мира. Все трудности в этом пункте (которых мы еще раз коснемся дальше) устраняются понятием творения, как акта воли Божества. С творением мира, с возникновением тварного бытия началось время, как мы его знаем.

c) Мир сотворен Богом, согласно библейскому повествованию, в "шесть дней." Но как понимать здесь понятие "дня"? Согласно библейскому же повествованию, день, понимаемый как сутки в 24 часа, начался лишь с четвертого дня творения. Это заставляет нас расширенно истолковать понятие "дня," как обозначение некоего периода времени. Как хорошо сказано в Псалме 89:"перед очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний"; понятие "дня" в библейском повествовании мы без затруднений можем толковать в смысле "периода" времени.

d) Согласно библейскому повествованию, мир сотворен не в одно мгновение, а постепенно. Эта "постепенность" в творении мира вполне соответствует в своем общем смысле основной идее современной теории эволюции (которая учит, что в мире все виды бытия образуют как бы "лестницу" бытия), - с тем, однако, существенным отличием, что современное учение об эволюции не допускает участия Бога в появлении новых ступеней в бытии: современное учение об эволюции покоится на признании, что бытие "само из себя" (т.е. без всякого участия сил, стоящих вне мира и над ним) переходит от простейших своих форм к новым и более сложным формам. Библейское же повествование всюду отделяет один "период" от другого как раз участием Бога ("и сказал Господь: да будет свет" и т.д. - в начале каждого дня, каждого периода в творении). В этом главная особенность библейского и христианского учения о том, как возник мир во всей его безмерности и сложности.

Заметим тут же, не входя в подробности, для изучения которых у нас нет места, что то "слово Господне," которым начинается каждый период, выражено неодинаково в разные "дни" - и это имеет немаловажное значение, если вдумываться в библейское повествование.

e) Начальные слова Библии; ("В начале сотворил Бог небо и землю") мы можем толковать тоже расширенно - прежде всего потому, что о земле в точном смысле слова, как мы ее знаем, Библия говорит лишь в рассказе о втором дне творения. Значит понятие "земли" в отношении первого дня творения шире того точного смысла его, какой устанавливается уже во второй день. Это дало основание некоторым богословам разуметь под творением "земли" творение материального бытия вообще. Это, конечно, есть расширенное толкование текста Библии, но оно не только вносит полную ясность в текст, но и опирается на только что приведенные основания.

Но если в словах "в начале Бог сотворил небо и землю" мы видим в сотворении "земли" творение материального мира, то в творении "неба" можно видеть творение духовного бытия (т.е. ангелов). Можно, конечно, толковать творение неба и земли в буквальном смысле, как творение нашей земли и всего вне ее - текст позволяет это. Но приведенное толкование этих слов) как творение духовного и материального бытия, тоже приемлемо. Оно ценно потому, что в системе христианского учения о мире нельзя не упомянуть о двух видах бытия (духовного и материального), в частности нельзя миновать вопроса об ангельском мире, - поэтому естественно связать это со словами Библии.

f) He разбирая всего текста Библии о творении мира (Бытия 1:1-27), остановимся лишь на нескольких наиболее важных частях библейского повествования и прежде всего остановимся на знаменательном указании о третьем дне творения. Когда закончилось формирование земли (см. ст. 6-10), земля была призвана Богом к созданию растительного мира ("сказал Бог: "да произрастит земля зелень..." и произвела земля..." ст. 11-12). Это есть чрезвычайно важное указание на самодеятельность земли, которая была призвана Богом к творческой активности. К той же творческой активности призывается земля и к созданию мира животного (ст. 20-25). Но после того, как Библия упомянула о появлении на земле растительного и животного царства, она особо выделяет появление человека на земле, предваряя его словами: "сотворим человека по образу нашему, по подобию." Эти слова могут быть названы загадочными, потому что в Библии нет указания на то, к кому обращены слова Божии Обычно эти слова толкуются, как первое, хотя и совершенно прикровенное упоминание о Св. Троице. Весь Ветхий Завет учил о едином Боге, и хотя в позднем иудейском богословии (последних три века до Рождества Христова) появляются учения о "славе" Божией, о "премудрости" Божией, но все это еще не имеет характера личности. Только в Новом Завете утверждается учение о Св. Троице, точнее говоря - о триединстве Божием ("Бог един по существу, троичен по Ипостаси" гласит формула 1-го Вселенского Собора в г. Никее в 325 г.). В свете этого христианского учения библейские слова, приведенные выше, получают указанный смысл первого (хотя и неопределенного) упоминания о Св. Троице, а самые слова библ. текста обычно именуются "предвечным Советом." Для христианского учения о мире, как оно раскрыто св. Отцами, творение мира есть дело всей Св. Троицы - и в свете этого упоминание о Духе Божием, который носился над водой, (Бытие 1:2), и частое упоминание "сказал Господь," свидетельствующее о Слове Божием (второе лицо Св. Троицы Сын Божий именуется в Евангелии от Иоанна "Словом"), также могут быть связываемы с учением, что творение мира есть дело всей Св. Троицы.

g) Существенно в библейском повествовании указание на то, что человек был создан особо от всего остального мира.

h) Еще более важно указание на то, что человек был создан "по образу и по подобию Божию." Обычное толкование этих слов таково, что "образ" Божий признается вошедшим в самое существо человека, отличая его этим от до человеческого живого мира. "Подобие" же обычно толкуется, как задача, которая поставлена человеку ^достигнуть богоподобия). В истолкование того, что надо разуметь под "образом Божиим," мы здесь не будем входить - это есть задача догматики. Упомянем только, что православное учение об образе Божием не вполне совпадает с католическим учением и совершенно расходится с учением протестантизма о том, что при грехопадении человек утерял образ Божий (см. дальше главу о происхождении человека).

Различие 1-й и 2-й главы в книге Бытия.

Таковы основные начала христианского учения о мире. Но тут же мы должны указать на некоторое различие в рассказе о творении мира в 1-ой и во 2-ой главе книги Бытия. В 1-ой главе (ст. 27) сказано: "сотворил Бог человека по образу своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их." Во 2-ой же главе сказано несколько иначе: здесь повествуется (ст. 7) о сотворении сначала Адама, а потом (ст. 22) о сотворении (из ребра Адама) его жены Евы. Из расхождения двух повествований критики текста Библии часто делают выводы, что вторая глава написана не тем лицом, каким была написана первая глава, тем более, что оба текста заключают в себе и другие различия. Не отрицая этих различий, мы не можем придавать им большого значения, во всяком случае безусловной принудительностью указанные критические замечания не обладают.



Грехопадение прародителей.

В дальнейшем библейском повествовании мы находим еще добавочные, очень важные указания о мире и человеке: прежде всего рассказ о грехопадении прародителей и изгнании их из рая, - а затем рассказ о потопе.

Что касается первого, то вот, что мы находим в 3-ьей главе Библии. Тут рассказывается, что змей, искушая Еву, спросил ее, могут ли она и Адам есть все плоды в раю, - на что Ева ответила, что они могут вкушать плоды со всех деревьев, кроме дерева познания добра и зла, так как, если они его вкусят, то умрут. На это змей сказал - нет, вы не умрете, если вкусите этого плода, но станете сами как Бог. Ева, прельщенная красотой плодов дерева познания добра и зла и соблазненная словами змея, взяла плод, съела его, дала съесть и Адаму. Тогда, как повествует Библия, у них обоих открылись глаза, они устыдились своей наготы, а когда услышали голос Бога, то скрылись от Него. На вопрос Бога, отчего они скрылись и не ели ли они плодов от дерева добра и зла, Адам рассказал все . .. Нарушение заповеди Божией, данной людям для воспитания в них послушания, столь необходимого, чтобы дар свободы восполнялся всегда благодатью свыше, - привело к изгнанию Адама и Евы из рая. Грех прародителей изменил то высокое положение, какое Господь дал людям в мире, - и вместо царственного владычества над землей человек стал рабом природы, должен был подчиняться ее законам. Смерть вошла в мир...

Этот библейский рассказ дает ключ к пониманию зла. Христианство, развивая учение Библии, выработало понятие " первородного греха "; это понятие выражает то изменение в самой природе человека, в силу которого действие образа Божия в человеке постоянно ослабляется проявлениями греховности, гнездящейся уже в природе человека (в силу первородного греха). Это учение христианства дает разрешение труднейшего вопроса, который всегда волнует людей, - о смысле и происхождении зла. Сущность зла, по христианскому учению, заключается лишь в отходе от Бога, в разрыве с Ним. Конечно, и невежество, и тяжелые социальные условия толкают людей на злые дела, причиняющие страдания, но источник зла в самом человеке, в его воле, в свободном избрании им пути жизни, т.е. в выборе того, быть ли ему с Богом или без Него или даже против Него. Эта "склонность к греху" присуща даже малым детям , у которых еще не развито сознание, не раскрылась личность и ее волевая сила, - и это значит, что корень зла не в самой личности, а в нашей природе, в вошедшей в нашу природу греховности, - т.е. в следовании не тому, что от Бога; а тому, что рождается из противления Его воле.

Зло началось в ангельском мире. Библейские тексты мало говорят о падении Денницы, но ко времени пришествия Господа на землю, в ветхозаветном сознании уже со всей ясностью определилось учение о Сатане и ангелах, последовавших за ним. Отсюда очень ранняя склонность у христианских писателей толковать искушение, которое испытала Ева от змея, как искушение от Сатаны, через змея соблазнившего Еву. В драматическом прологе к книге Иова уже с полной силой выступает сознание, что Сатане дана Богом пока некая власть, которой он пользуется для искушения людей. А в Евангельском рассказе об искушениях Господа, когда Он после крещения пребывал в пустыне 40 дней (Матф. 4:1-11; Марка 1:13, Лука 4:1-13), еще сильнее выступает то, что Бог допускает до времени действия диавола среди людей.

Падение Сатаны и других ангелов создало не зло, а носителей зла. Мы хотим этим сказать: зло не существует, с христианской точки зрения, как нечто само по себе сущее, но есть злые существа (диавол и его "воинство"), сами отошедшие от Бога и стремящиеся отвратить от Бога и род человеческий. Греховность, вошедшая в природу человека через первородный грех, создает возможность искушения, - так что то, что у Адама и Евы было чистым проявлением1 их свободы, в человечестве осложняется этой живущей в человеке склонностью к греху. Человеческая природа стала, по церковному выражению, "удобопревратна"; человеческая воля ныне слаба, свобода часто действует не при полном свете сознания. Нужна постоянная борьба с склонностью к греху, чтобы человек овладел своей свободой и смог бы противиться соблазнам. Часто только лишь после больших падений и тяжких грехов люди "приходят в себя" и начинают борьбу с собой. В человеке действительно всегда идет борьба добрых и злых движений, и на эту "невидимую брань" указывает сам Господь, говоря, что только "употребляющие усилия" могут "восхитить Царство Божие" (Матф. 3:12).

Евангелие заключает в себе очень много указаний Господа на, эту борьбу добра и зла. Особенно важно для понимания зла в человеке притча о том, как на поле, на котором была посеяна пшеница, "врагом," т.е. диаволом ночью (в темноте, при отсутствии света, сознания у людей) были посеяны плевелы (Матф. 13:24-30). Не входя в анализ этой замечательной притчи, обращаем лишь внимание на нее - она объясняет, отчего Господь допускает злу до времени распространяться в мире.



Поврежденность природы вследствие грехопадения прародителей.

Но христианское учение о зле, с совершенно исключительной глубиной освещающее эту страшную и мучительную тему, включает в себя еще одно дополнительное учение, выраженное впервые Ап. Павлом (Римл. 8:20-23). Вот что мы читаем в указанном месте: "тварь покорилась суете - не добровольно, но по воле; покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне - и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего." В этих кратких словах начертана Ап. Павлом необычайно глубокая идея о зле в природе, - и тут прежде всего надо отметить указание на то, что "вся тварь совокупно," т.е. мир в целом, мир, как целое, "стенает и мучится." Это есть факт мирового страдания, болезни мира. Мир "покорился суете," т.е. всякой неправде, мир заболел "не добровольно," т.е. не по своей воле. Страдания мира, болезни его - от грехопадения прародителей. Грех их, приведший к тому, что они утеряли свое царственное положение в мире и покорились суете, замутил и всю природу ("всю тварь"): природа с грехопадением прародителей утеряла своего земного царя и управителя. Человек, который до грехопадения владел природой (что так глубоко выражено в Библии в указании, что Бог "привел к человеку" все живые существа, и человек "нарек имена" всему живому - (Бытие 2:19-20), перестал быть ее "хозяином," и природа, утеряв его, "покорилась суете, т.е. смерти и тлению, по воле покорившего ее." Но (Римл. 8:19) "тварь с надеждой ожидает откровения сынов Божиих." Спасение людей будет спасением всей твари, всей природы, которая ожидает, что она "будет освобождена от рабства тлению" (суэты**) "в свободу славы детей Божиих."

Итак, зло, вошедшее в мир через падение ангелов, через замутнение духа у прародителей благодаря искушению, тем самым подчинило и всю природу "рабству тлению." Как глубока эта идея, освещающая нам факт" "поврежденности" природы вследствие греха прародителей!



Рассказ о потопе.

Библия повествует еще об одном событии, которое относится (как и повествование о грехопадении) к истории человечества на земле1. Я имею в виду рассказ о потопе.

После изгнания Адама и Евы из рая началось размножение людей; очень скоро пришло и первое пролитие людьми крови - убиение Авеля Каином. Господь, видя все умножающиеся на земле беззакония, как сказано в Библии (Бытие 6:6) "раскаялся." Тот дар свободы, который присущ человеку, созданному по образу и подобию Божию и который должен иметь опору в Боге, с отходом людей от Бога привел к торжеству неслыханных мерзостей на земле. "Раскаялся Господь, что создал человека и воскорбел в сердце своем." "И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, ибо я раскаялся, что создал их," - но Господь спас Ноя и его семью, ибо "Ной обрел благодать перед очами Божиими." По повелению Бога Ной построил корабль (ковчег), в котором поместился он со своей семьей и в который он "взял из всех животных и от всякой плоти по паре." И тогда "разверзлись источники великой бездны и окна небес отворились" - и лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей; вода покрыла всю землю, подняла ковчег, - и "все, что имело дыхание жизни, умерло, истребилось всякое существо, какое было на поверхности земли." Когда дождь остановился, вода стала убывать и земля стала высыхать. Ковчег Ноя остановился на горах Араратских, и когда Ной смог выйти на землю, он построил жертвенник, принес Богу жертву. И тогда Господь "поставил новый завет с Ноем... что не будет уже потопа," и в знамение этого появилась в облаке радуга. Жизнь возобновилась на земле.

Весь этот рассказ внутренне связан с тем пониманием человека, которое развивает Библия: особое создание человека по образу и подобию Божию, дарование свободы ему, искушение и падение, изгнание из рая и неизбежное дальнейшее падение человечества. Как наказание людям был послан потоп, истребивший все на земле, кроме Ноя, его семьи и взятых им живых существ; потоп рисуется именно, как наказание, какое Бог послал на землю, а не как некое "естественное событие."

Мы закончили в общих чертах изложение христианского учения о мире и человеке. Естественным дополнением к этому учению является учение о том, что бедствия людей на земле, а вместе с тем и "стенания и мучения всей твари" кончатся тогда, когда Господь пошлет Мессию. Это откровение было дано Израилю позже - при пророках. Этим был установлен смысл истории человечества.



Глубина христианского учения.

Даже в таком кратком изложении христианского учения о мире и человеке ясна вся глубина и значительность его. Мы сейчас перейдем к изучению тех размышлений и учений, которые в разные времена, вплоть до наших дней, выдвигались как отвержение библейского и христианского учения. Мы тогда убедимся еще раз в том, что это учение обладает несравненной глубиной и не может быть понято иначе, как откровение Божие.

2. Вера И Разум



Значение веры в познании мира и человека.

Мы изложили в основных чертах христианское учение о мире и человеке, учение, опирающееся на данные Откровения, т.е. являющееся предметом' веры. Но на изучение и познание мира и человека претендуют другие силы нашего духа - наш разум, наш опыт. Наблюдение и эксперимент при поддержке разума стремятся познать природу, - и огромные завоевания науки, чрезвычайное развитие техники не свидетельствуют ли красноречиво о том, что именно разум и опыт компетентны в познании природы? Есть ли при этом место для нашей веры, не следует ли связывать веру только с религиозными темами, т.е. с миром: невидимым, с горним миром, с Богом? Имеет ли христианство основания развивать свое учение о мире и человеке? Не правильнее было бы разграничить область веры и область знания, усвояя вере способность проникать в то, что находится над миром, в сферу вечного и абсолютного бытия, - а познание природы и человека всецело предоставить разуму, опирающемуся на опыт? При такой постановке вопроса не было бы и надобности сопоставлять христианское и внехристианское учение о природе, о человеке... Чтобы разобраться в этом, надо поставить общий вопрос о соотношении веры и разума.

Начнем с того, что самые основы современного знания выросли как раз из христианства. В античном мире, за редкими исключениями, признавали в бытии разные "сферы" - тогда не было ясного сознания единства бытия, - и только христианство с его учением о Боге, как Творце всякого бытия, окончательно укрепило учение о единстве бытия. Отсюда и развилась идея о всеобщем значении принципа причинности, что и определило весь строй современного научного знания. История естествознания говорит нам действительно о постоянном воздействии религиозных и философских идей на развитие науки: научное сознание никогда (т.е. до XIX в.) не отделяло себя от религиозных идей, т.е. от данных веры. Таково свидетельство истории, - и этого не могут ослабить случаи преследования деятелей науки со стороны церковных властей (что имело место только в Западной Европе. Конфликт между религией и наукой давно в этом смысле угас, и западное христианство давно признало свои ошибки: сейчас никто и нигде во имя христианства не думает ограничивать права разума и опыта в изучении природы.



Оценка разума в христианстве.

Входя в исследование соотношения веры и разума по их существу, укажем прежде всего на то, что христианство настолько высоко ценит разум, что может быть названо "религией разума": Сын Божий, Господь Иисус Христос именуется в Евангелии (Иоанн 1:1) "Логосом," а "Логос" означает и "слово" и "разум." Так, в тропаре на праздник Рождества Христа Церковь поет: "Рождество Твое, Христе Боже наш, воссия мирови свет разума." Ничего неразумного нет и не может быть в христианстве, хотя его истины и превосходят наш разум: они сверхразумны, но не неразумны. Но христианство со всей силой ставит зато другой вопрос - о границах нашего разума. Этот вопрос получил особую остроту с того времени, как в философии (начиная с XVII в.) развился рационализм с его претензией на "автономию разума," его самоуверенным утверждением, что наш разум является верховной инстанцией не только в области познания, но и в области веры. Мы говорили уже о том, что новейшая культура развилась в линиях секуляризма, т.е. в отрыве от Церкви. Это и было как раз связано с упомянутыми претензиями разума, - именно потому и важно уяснить себе границы разума.



Ограниченность нашего разума.

Уже при изучении природы мы нередко наталкиваемся на то, что можно назвать "иррациональным" или "внерациональным." Еще Гете остроумно заметил, что "природа не делится без остатка на разум" т.е., что при рационализации явлений природы всегда оказывается "остаток," не подающийся рационализации. Примеров этого есть очень много - достаточно указать на те течения в новейшей физике, которые говорят об известном "индетерминизме," т.е. об отклонениях от принципа строгой причинности в т.н. микрофизике (в внутриатомных движениях). Не будем впрочем особенно останавливаться на этом факте - ввиду того, что эти новейшие течения в микрофизике встречают довольно часто возражения. Укажем на другой, уже совершенно бесспорный факт, свидетельствующий о невозможности рационализировать все явления в природе - я имею ввиду начало индивидуализации в природе. Помимо того, что в живых организмах каждая особь живет "для себя," обладает, как говорят, "инстинктом самосохранения," борется за свое бытие, - т.е. утверждает свою индивидуальность, еще более наглядно начало индивидуализации проявляется в сфере химии - в качественной неоднородности химических элементов (водород, кислород и т.д.). Материя качественно неоднородна, она группируется в "химические индивидуальности," обладающие совершенно различными физическими и химическими свойствами (водород горит, но не поддерживает горения, кислород поддерживает горение, но не горит, и т.п.). Все это не может быть рационализировано; наш разум просто принимает это, как исходный факт, изучает различные соотношения химических элементов (знаменитая "периодическая система элементов"), но не может рационально раскрыть и истолковать самое "начало индивидуализации" в природе.

Но ограниченность нашего разума выступает с особенной ясностью не в отношении к до человеческой природе, а в отношении к человеку. В человеке есть очень много внерационального знания, т.е. знания, которое не определяется нашим разумом и не зависит от него, но вместе с тем является настоящим знанием, имеющим огромное значение в нашей жизни. Сюда относится все то, что подсказывает нам наше сердце, наши чувства, интуиция. Паскаль чудно выразил это в словах: "Le соeur a ses raisons que la raison ne connait pas (в вольном переводе это звучит так: "сердце дает нам знание, об основаниях которого ничего не знает наш разум"). В нашей жизни этому "знанию сердца" (иногда и ошибочному, как ошибочны бывают и заключения нашего разума) принадлежит совершенно исключительное место, им мы руководимся большей частью в важнейших случаях нашей жизни. Когда мы пробуем положиться в таких случаях на наш разум, то именно тогда нам ясно, как "близорук" наш разум, как велика его ограниченность. Когда же дело касается того, что выше нашего бытия, "по ту его сторону," то здесь разум либо просто безмолвствует, либо подсказывает нам неразумные вещи (о чем и говорит Псалмопевец: "рече безумец - кет Бога").

Мы должны признать факт раздвоения познавательной силы в человеке: рядом с разумом и его идеями, стоит сердце с его озарениями, - в этих озарениях нам- может открыться глубочайшая истина. Но кроме факта раздвоения познавательной силы в человеке на разум и сердце, сам разум, как мы указали, ограничен даже там, где он мог бы быть компетентным. Тут кстати напомнить о гениальном открытии Кантом (знаменитый немецкий философ второй половины XVIII в). т.н. "антиномий" разума. Антиномии разума суть те противоречивые суждения, которые предстоят нам с одинаковой неотразимостью: каждый член антиномии исключает однако другой, сопряженный с ним. Самое содержание антиномии, как их приводит Кант (напр. "мир конечен" и "мир бесконечен," "мир имеет начало" и "мир не имеет начала") вызывало не раз много возражений, но наличность антиномий в нашем разуме не может быть оспариваема.



Участие веры в познании.

Ограниченность сил разума не мешает нам признавать реальность того, что "сверхразумно," что не постигается нашим разумом. В этом случае работа разума восполняется нашей верой, - и это сочетание разума и веры возможно потому, что и разум, и вера суть проявления жизни одного и того же человеческого духа. Различие разума и веры - вовсе не в одном содержании того, что признает разум или что открывается нашей вере. Содержание их может совпадать, может расходиться, но их внутреннее единство вытекает из того, что и разуму, и вере присуща светоносная сила, которая дается нам Христом. По слову апостола Иоанна (I:9), Господь "просвещает всякого человека, грядущего в мир"; от этого света, который привносится в душу Христом, проистекает и свет разума и свет веры. Оттого их полное единство возможно лишь тогда, когда мы во Христе. Если же дух наш не живет во Христе, то тут легко возникает как бы стена между разумом и верой.

Но в отношении познания природы и человека принадлежит ли какое-либо место вере? И если вера может сообщать нам те или иные откровения о мире и о человеке, то .может ли разум подходить к таким учениям со своими средствами? Конечно, да! Утверждения веры, опирающиеся на Откровение, могут быть сверхразумны, т.е. превосходить силы нашего разума, но не могут быть неразумны, т.е. заключать в себе противоречия. Христианская вера допускает и даже требует применения разума к уяснению своих утверждений, но условием истины является наше следование Христу, следование Церкви. Индивидуальный разум часто оказывается немощным; мы должны прислушиваться к церковному разуму, как он явлен во вселенских соборах, в Священном Предании. Вообще не вера создает конфликты с разумом, а разум, оторвавшийся от Церкви, может вступать в конфликт с данными веры.

В изучении природы данные опыта и построения разума могут, например, оказаться в противоречии с тем, что дает нам христианская вера. Такие расхождения не должны нас смущать, их не нужно замалчивать, но надо помнить, что гипотезы, создаваемые наукой, находятся постоянно в неизбежной смене - одни падают, другие поднимаются. Изучение природы не может не быть свободным, но именно потому оно не стоит на одном месте. Эти изменения и колебания в научных построениях могут смущать наше религиозное сознание, но мы должны честно и прямо констатировать расхождения (в наше время) тех или иных утверждений науки и учений нашей веры. Но истина одна; наша вера во Христа и есть вера в Истину (как сам Господь сказал: "Я есмь истина, путь и жизнь").

Нужно однако отличать учения веры от тех учений, которые имеют свой источник не в вере. Христианство не знает никакого "обязательного" для верующих мировоззрения, - мы свободны в том синтезе науки и философии, который называется "мировоззрением." Правда, в Средние Века и даже в новое время западное христианство устанавливало некоторое обязательное для верующих мировоззрение, - но именно это навязывание верующим определенного мировоззрения и привело к тому трагическому отходу многих верующих на Западе от Церкви, который имел неисчислимые печальные последствия и для Церкви, и для культуры. Печальный опыт Средних Веков на Западе учит нас, что участие веры в познании должно ограничиваться лишь основными и принципиальными вопросами. Чтобы сделать это более ясным, коснемся вопроса, который имеет кардинальное значение и для веры, и для знания - вопроса о допустимости признания чудес.



Возможность чудес.

В мышлении ненаучном, т.е. в обычной жизни, и раньше, и теперь была и есть склонность сводить к чуду все, что необычно или что трудно объяснимо. Первобытные люди во всем видели чудо, т.е. непосредственное действие высших сил, но по мере развития науки многое, что почиталось чудом, оказывалось действием тех или иных сил природы. Гром и молния, землетрясения и наводнения давно нашли свое естественное объяснение, т.е. оказались сводимы к действию естественных сил природы. Отсюда по мере развития науки стало развиваться скептическое отношение к тому, что принималось раньше за чудо; легковерие, с которым употреблялось и употребляется понятие чуда, с ростом знания заранее вызывало и вызывает отвержения чуда. Наука вообще развивалась, как "изучение" природы, как проникновение в ее внутренние законы, - и отсюда психологическая склонность у ученых всегда искать "естественные" причины там, где обычное сознание легко видит чудо. Успехи науки привели к тому, что принцип детерминизма, т.е. признание подчиненности всех явлений в природе закону причинности, получил абсолютную силу. Но если решительно все в природе совершается согласно закону причинности, тогда для чуда, очевидно, места нет? В научном сознании, а затем с ростом просвещения и в широких кругах, распространилось убеждение, что научное понимание природы будто бы совершенно вытесняет и даже упраздняет понятие чуда, что утверждение о возможности чудес несовместимо с научным изучением природы. Многие - даже среди ученых - настолько срослись с этим, что признание чуда кажется им свидетельством либо невежества, либо нарочитого ограничения науки в ее праве объяснять явления природы согласно принципу причинности. Иногда можно встретить в ученых исследованиях мысль, что пользоваться понятием чуда в наше время просто недопустимо.

Чтобы разобраться в этом вопросе, имеющем чрезвычайное значение в религиозной жизни, коснемся сначала вопроса о возможности (с принципиальной точки зрения) чудес вообще, а затем обратимся к вопросу о реальности чуда в каком-либо конкретном случае.

Принцип детерминизма верно выражает общую тенденцию научного познания, но есть ли основания утверждать всеобщую и абсолютную силу причинности? Тут прежде всего приходится указать на понятие "случайности," в котором отвергается всеобщая значимость принципа причинности. Но само понятие случайности может ли сохранять какое-либо значение, если развитие науки утверждает с неопровержимой силой реальность причинных связей? Не называем ли мы случайным лишь то, для чего мы не сумели найти причинное объяснение?

Понятие случайности очень твердо держалось в античной философии, - но и в новой философии оно не исчезает. Однако, только в XIX веке было построено (французским философом Cournot) такое1 понятие случайности, которое не только не противоречит идее причинности, но даже прямо из нее вытекает. Согласно учению Cournot, о случайности должно говорить тогда, когда встречаются два (тем более, если больше, чем два) причинных ряда, каждый из которых не зависит один от другого. Если мы имеем движение какого-либо тела по линии А - В



А--------------------B

и если другое тело движется по линии С - Д то если они встретятся то и самая встреча их и точка, в которой они встретятся, не имеют основания в каждом из причинных рядов. Тело, движущееся по линии А - В может никогда не встретиться с другим телом, но если встреча произойдет, то для первого тела это будет столь же случайно, как случайно оно будет и для второго. Случайность и есть встреча двух независимых друг от друга причинных рядов.

Но совершенно ясно, что самую эту встречу двух независимых рядов может создать или наоборот предотвратить какой-нибудь новый посторонний фактор. Так, если автомобиль, движущийся с большой скоростью по линии А-В, может неожиданно столкнуться с автомобилем, движущимся по линии С-Д, то шофер в одном и другом автомобиле, если вовремя заметит опасность, может предотвратить это столкновение - или свернуть в сторону, или затормозит машину. Причинность, определяющая движение каждого автомобиля, не нарушается действиями шофера, а лишь видоизменяется. Так и в жизни нашей можно заранее сделать так, чтобы два лица, встреча которых не лежит в планах ни одного из них, все же встретятся (если все будет сделано для этого), и из этой встречи двух лиц для каждого из них могут наступить события, которых не было бы, если бы не было "случайной" встречи. Но разве Бог не может создавать такие "встречи," т.е. направлять и видоизменять движение в мире, среди людей - без нарушения закона причинности? Конечно, да! Вхождение Бога в жизнь мира, без нарушения закономерности его бытия (установленной Богом!), возможно именно, как видоизменение того, что намечалось раньше ходом событий через "встречу" различных, до этого не связанных друг с другом событий. Без нарушения причинных связей Бог может направлять течение событий так, как это соответствует Его воле, Его Промыслу. Такое понятие чуда, принципиально не устраняющее закона причинности, вполне и до конца соединимо с детерминизмом. Но как можем мы узнать, была ли какая-либо "судьбоносная" встреча следствием того, что Бог направил в соответственную сторону все события, - или может быть она была действительно "чистой случайностью," - т.е. как можем мы узнать, было ли здесь чудо или это была случайность? Это есть вопрос об установлении реальности чуда; займемся теперь этим вопросом.



Реальность чудес.

Мы говорим пока о том понятии чуда, в котором не имеет места нарушение закона причинности: участие Бога, вхождение Его благодатной помощи в жизнь мира происходит в таком случае, как направление действующих сил в форме их "встречи" и создание некоторого нового события. Конечно, главный и бесспорный критерий того, что в каком-либо конкретном случае, напр., исцеления от болезни, действительно была помощь Божия, было чудо, лежит в том, что исцеление в этом случае необъяснимо из предшествующего состояния больного. Очень яркий случай такого исцеления описал знаменитый ученый Каррель в этюде "Lourdes", где описывается исцеление больной, у которой был перитонит (воспаление оболочки живота) в стадии, при которой исцеление уже невозможно. Каррель сопровождал больную, поехавшую в Лурд - и здесь на глазах его совершилось научно необъяснимое исцеление больной: после того, как она погрузилась в воду (идущую из источника в том месте, где явилась Божия Матерь), в ней мгновенно произошло изменение, которое при исследовании ясно показало, что воспалительный процесс совершенно исчез. Для самого Карреля этот случай явился поворотным в его отношении к религии, о чем он сам и рассказывает. Таких случаев мгновенного исцеления зарегистрировано бесконечно много, и если при этом скептически настроенные люди стремятся связать это с "самовнушением" (т.н. "исцеляющая вера"), то все же многие исцеления бывают таковы, что одним самовнушением объяснить их невозможно. Многочисленны случаи и таких исцелений, в которых ни о каком "самовнушении" не может быть и речи, так как дело идет о младенцах. Таков случай, происшедший с моим младшим братом, - я подробно описал его в моей статье "Знание и вера" (в сборнике "Православие в жизни" вышедшем в 1954 г. в Чеховском издательстве под редакцией проф. С. С. Верховского).

Надо признать поэтому бесспорными многочисленные случаи исцелений, необъяснимых из хода естественной причинности. Эти случаи не могут быть поняты иначе, как свидетельство о действии Бога. Но они тем самым ставят вопрос о возможности действий Бога и в тех случаях, когда нет на лицо необъяснимых изменений жизни. Если бесспорно вхождение Бога в нашу жизнь в этих (без этого необъяснимых) случаях, то нет никаких принципиальных затруднений для того, чтобы допустить участие Бога в нашей жизни и в таких случаях, где можно пытаться все свести к "естественному" ходу вещей. Часто верующие люди видят чудо, помощь Божию и там, где возможно объяснение из естественного хода событий. Что на это можно возразить? Если нельзя в этих случаях показать бесспорность участия Бога в жизни нашей, то нельзя и отвергать его под предлогом того, что наступившее желанное изменение можно объяснить и без этого. Это особенно относится к нашим молитвам о ком-нибудь или о чем-нибудь. Если то, о чем мы усердно молились, наступило, как можем мы отвергать возможность благодатной помощи свыше? Мы не можем утверждать бесспорность этой благодатной помощи (в виду объяснимости наступившего события из естественного хода событий), - но не можем и отвергать возможность именно благодатной помощи свыше. Если человеку, попавшему в тяжкое материальное положение, оказал помощь пришедший к нему человек, то как можно принципиально отвергать возможность того, что это Бог направил этого человека к тому, кто был в состоянии отчаяния? Очам веры, и только веры, часто открывается реальность чуда там, где для неверующего допустимо "естественное" объяснение. Конечно, верующие всегда стоят перед опасностью впасть в "легковерие," но по известному выражению "abusus non tollit usum" (т.е. злоупотребление не опорочивает правильного употребления) - злоупотребление, в данном случае выражающееся в усмотрении чуда на каждом шагу, не опорочивает правильного сведения тех или иных фактов к благодатной помощи свыше.



Чудо воскресения Спасителя.

Мы говорили до сих пор о тех чудесах, которые происходят в пределах действия закона причинности. Но можно ли расширять это понятие чуда, как действия благодатной помощи свыше, за пределы закона причинности? Иначе говоря, можно ли допускать чудеса с нарушением закона причинности?

Прежде всего, можно спросить: а почему же нет? Закон причинности действует в мире по воле Божией; почему принципиально нельзя допустить, что в особых случаях действие закона причинности как бы приостанавливается самим Богом? Точнее было бы говорить даже не о приостановке законов причинности, а лишь о восстановлении того порядка бытия, который был создан Богом изначально, но который был нарушен грехопадением прародителей. В частности, основным чудом (в котором как бы тонут все другие чудеса) было воскресение Спасителя, - оно в "естественном" порядке действительно немыслимо, но ведь первоначально смерти не было на земле ("Бог смерти не создал," читаем в книге "Премудрости Соломона" 1:13). Ныне же все на земле подчинено закону смерти - и потому неудивительно, что воскресение Спасителя было и остается "невероятным." Не верили ему сначала и ближайшие ученики Господа, но когда они уверовали, то все же и среди них апостол Фома оставался во власти сомнений, пока сам не увидал Господа, и уже тогда он сразу уверовал в реальность Его воскресения.

Вера в воскресение Христа была и остается краеугольным основанием нашей веры, - и те, кто отвергает воскресение Христово, не знают всей великой тайны Церкви. Таков был Л. Толстой, который, будучи рационалистом, отверг реальность воскресения Христа (в силу чего в его переводе Евангелия нет ни слова о воскресении Спасителя), - и Христос для него был только учителем жизни, с той силой божественности, которая присуща всякому человеку.

Не один Толстой из крупных людей последнего времени отвергал реальность воскресения, - целый ряд выдающихся людей стоят как бы на пороге христианства и, отказываясь принять реальность воскресения Христова, так и не приобщаются к великой тайне Церкви. Единственное, что все эти скептики признают, это то, что ученики Господа верили в Его воскресение. Целый ряд всяких гипотез придумывался для того, чтобы объяснить эту их веру (от которой, как от изначального огня, зажглось пламя веры, не угасшее доныне), но все они настолько искусственны, что не могут быть приняты в серьез, - а факт непоколебимой веры непосредственных учеников Господа и тех, кто по их вере уверовали в реальность воскресения Христова, остается и ныне живым источником христианской веры. Разберем некоторые из указанных гипотез, чтобы убедиться в их несостоятельности.



Невозможно отвергать реальность воскресения Христа.

Из различных попыток отвергать реальность воскресения Христа остановимся прежде всего на той, о которой упоминает уже Евангелие (Матф. 28:12-15): иудейские старейшины, убедившись, что гроб, в котором был похоронен Христос, пуст, научили воинов, стерегших могилу Христа и бывших свидетелями явления Ангела, отвалившего камень от гроба, всюду говорить, что они (воины) заснули, и что в это время ученики "украли тело Иисуса." Факт пустого гроба, засвидетельствованный этими действиями иудейских старейшин, вызвал к жизни эту их выдумку, о которой Евангелие говорит: "и пронеслось это слово между иудеями до сего дня." Но если бы все происходило так, как учили иудейские старейшины, т.е. если бы ученики ночью унесли тело Иисуса и где-то Его похоронили, а потом стали проповедовать о воскресении Христа, то могли ли бы ученики, идя на эту ложь, отдать за нее свою жизнь, принявши мученическую кончину? Могли ли бы они зажечь у других веру в воскресение Христа, если они по этой гипотезе лучше других знали, что Христос не воскрес? Совершенно ясно, что факт глубокой веры учеников Христа в Его воскресение не соединим с указанной выдумкой иудеев.

Не менее неприемлема другая гипотеза - что будто бы Христос не умер на кресте, а только впал в глубокое обморочное состояние, от которого уже в гробу отошел под влиянием ночного холода, и тогда будто бы Он сам отвалил тяжелый камень и где-то скрылся. Но если бы это было так, то при всей невероятности того, что Христос -мог "ожить" и даже сам отвалить камень и покинуть гроб, как могли бы воины, сторожившие гроб, позволить Христу - полуживому - уйти из могилы? Если Христос только "ожил," то Он должен был бы очевидно скрыться у кого-либо из близких людей. И эти то близкие люди, скрывавшие Его, очевидно наступившую настоящую смерть, все же зажглись верой в Его воскресение? Конечно, такая гипотеза рушится сама собой. Да и самые явления Христа ученикам, как они описаны в Евангелии, нег были приходом полуживого, еле дошедшего до них после крестной казни человека, а явлением именно воскресшего и живого!

Гораздо больше солидности, по крайней мере с первого взгляда, заключает в себе гипотеза галлюцинаций, т.е. утверждение, что ученики действительно "видели" Христа после Его смерти, но что это была только галлюцинация. Факт галлюцинации, конечно, возможен, но надо вспомнить душевное состояние учеников после распятия Господа. Они были подавлены, растеряны до последней степени. Достаточно прочесть рассказ евангелиста Луки о путешествии в Эммаус, чтобы в этом убедиться (Лука 24:13-34). И могла ли на почве этой подавленности возникнуть "галлюцинация," перешедшая в твердое исповедание воскресения Христа, в огненный подъем их проповеди об этом? По контрасту с подавленным душевным состоянием учеников у них, конечно, могла явиться на короткое время галлюцинация, что будто бы они "видят" Христа, но такое видение не могло бы длиться долгие времена и рассеялось бы бесследно ввиду именно их глубокой печали. А если бы галлюцинация, раз вспыхнув, овладела их душой, то это означало бы, что они уже утеряли психическое равновесие, и вместо того духовного здоровья и духовной силы, которые сделали возможным распространение христианства, они всеми были бы признаны ненормальными людьми, утерявшими психическое равновесие. В таком состоянии они могли бы еще психически "заражать" других людей, но не могли бы создать той новой жизни, которая явилась в ранней христианской общине живым источником творческого расцвета общины.

Из этого тупика есть один только выход - признание реальности воскресения Христа, т.е. признание этого необыкновенного чуда. Но это чудо в каком-то смысле без конца повторялось и повторяется в мире - те, кто живет верой в воскресение Христово, знают хорошо, что не они дают силу этой своей вере, но что наоборот их вера сообщает им силу жизни.

Чудо воскресения Христова реальнее всякой иной реальности в мире. Оно, конечно, отменяет закон причинности, - но в природе, уже поврежденной вследствие грехопадения; воскресение Христа возвращает миру ту силу, какая была присуща первозданной природе, восстанавливает тот порядок в бытии, какой был нарушен грехопадением.



Нельзя противоставлять знание вере.

Мы можем, подвести теперь итог нашим рассуждениям о вере и знании. Христианская вера вовсе не устраняет изучения природы, но она признает возможность действия Бога в мире - как в пределах закона причинности (через "встречу" двух причинных рядов, независимых один от другого), так и преступая закон причинности. Наука может и должна искать "естественных" причин того, что кажется загадочным или необъяснимым, но она не может отвергать возможности действия Бога в мире. Нет поэтому никаких оснований противоставлять знание вере: христианство признает права разума, но признает и ограниченность разума. Христианство отвергает лишь "автономию" разума; ограниченность разума не позволяет считать разум стоящим выше1 веры. Вера делает работу разума более зрячей, дополняет разум в том, чего он своими силами уяснить не может. Но вера наша говорит и о сверхразумных истинах, - тут мы должны со смирением признать границы разума. Путь христианина в сочетании веры и знания, а не в противоставлении их, и это относится не только к миру невидимому, но и к миру видимому, который открывается нам в опыте. Перейдем поэтому к более конкретным пунктам, в которых ясно выступает близость веры и знания. На первом месте здесь стоит общий вопрос о соотношении Бога и мира: это соотношение в христианстве характеризуется понятием творения .

3. Бог и Мир.
Разбор Внехристианских Учений о Соотношении Бога и Мира.

Бог - Творец мира.

Идея творения Богом мира есть существенная и основная особенность ветхозаветного и христианского учения о мире. Правда, до христианства в различных "естественных" религиях (т.е. религиях, не знающих Откровения) тоже встречалась идея творения мира "богами," но эта идея была связана (напр., в Вавилонских сказаниях) с такими фантастическими рассказами, что она никак не могла бы быть принята разумом. Когда в древней Греции стала развиваться философия, а потом и наука, то здесь начали создаваться разные теории о возникновении мира без понятия творения. Эти теории с появлением христианства поблекли, но затем и среди христианских народов стали развиваться учения, аналогичные тем, какие существовали в древней Греции. Мы остановимся сейчас лишь на тех современных учениях, которые часто противоставляют христианскому пониманию мира и человека. По существу это суть варианты древнегреческих учений (чем изобличается их внехристианский корень), но нам незачем сейчас входить в историю этих идей, - мы обратимся лишь к тому, что выдвигается в современных учениях против идеи творения мира Богом.



Натурализм.

Прежде всего остановимся на попытках понять мир из него самого, т.е. совершенно отвергая идею творения. Учения, которые хотят понять мир вне идеи творения, называются учениями натурализма, - христианское же учение, объясняющее мир из идеи творения мира Богом, носит название супранатурализма. Простейшую форму натурализма представляют разные формы материализма, но в ранней греческой философии это был собственно не материализм, а так называемый гилозоизм, потому что материальная природа мыслилась полной жизни (zoe по-гречески значит жизнь, hule - материя). Только у Демокрита (V век до Р.Х.) находим мы материализм в истинном смысле слова, - по Демокриту все, что существует, материально и слагается из атомов, т.е. мельчайших частиц материи. Даже человеческую психику Демокрит пытался объяснить, как движение особых атомов. Но уже у Демокрита ясно выступает та основная трудность, которая присуща всем формам материализма, а именно, остается непонятным, почему материя, сама по себе безжизненная и слепая, "повинуется" определенным законам, и откуда вообще в мире законы? Демокрит выдвигает значение случайности в том, как из движения атомов стал формироваться мир во всем разнообразии и богатстве его форм, но, конечно, это влияние случайности на образование мира есть в сущности отказ от объяснения того, как возник мир. Материалистический атомизм Демокрита с XVII века воскресает в Европе, и скоро учение об атомах было положено в основу химии. С тех пор понятие атома становилось все более реальным, но самая природа материи оставалась неясной. В Зап. Европе вообще с конца ХI века стала выступать тенденция чистого натурализма, т.е. объяснения мира без Бога. Для объяснения и возникновения мира и развития в нем жизни в нескончаемом разнообразии ее форм приходилось тоже прибегать к понятию случайности. Как хорошо выразился наш знаменитый хирург Н.И. Пирогов (который в начале своей научной жизни был материалистом), вся система материализма покоится действительно "на обожании случая." Всякий раз как встречается какое-либо затруднение в развитии системы материализма, ему остается только это одно - обращение к действию "случая." Но ум наш не может мириться с тем, что случаю приписывается такая огромная, часто творческая роль в жизни природы - мы должны если не совсем устранить, то хотя бы уменьшить значение случая при объяснении мира. В самом деле, как "случайность" может иметь творческое значение при появлении новых форм жизни? Если бы, например, мы взяли буквы алфавита и смешали их, то никогда, ни при каких случайных комбинациях букв не могло бы получиться какое-нибудь литературное произведение - напр., Илиада! Современный материализм, т.н. "диалектический материализм" (созданный марксизмом) стремится обойтись без понятия случайности тем, что вводит дополнительное понятие "самодвижения" материи: материальное бытие, по этой теории, неизбежно выдвигает внутри себя противоречивые силы и из борьбы этих сил рождаются новые формы бытия, которые в свою очередь выдвигают противоречивые силы, ведущие в своей "борьбе" опять к новым и новым формам бытия. Все это фантастическое "самодвижение" материи было в марксизме просто перенесением на материю учения Гегеля о "самодвижении" понятий; но если фантастично было уже учение Гегеля, то учение марксизма о самодвижении материи, как причине эволюции мира, просто нелепо. В сущности это есть усвоение материи какой-то творческой силы, которая скрыто живет в материи и обусловливает это странное "самодвижение" и вытекающую отсюда эволюцию.

Материализм в такой форме, как мы находим его в древних или новых учениях, не может быть принят - просто потому, что основной факт в мире есть факт жизни, факт постоянных изменений, а вместе с тем и прогресса в эволюции мира. Из материальности мира нельзя понять и того, почему материя в своих различных процессах строго подчинена законам? Откуда самые эти законы и почему они имеют власть над материей? Невозможность принятия этого ведет всякого мыслящего человека к отвержению материализма; особенно трудно понять на основе материализма возникновение психического бытия. Только невежество может поддерживать в наше время материализм.



Неприемлемость чистого натурализма.

Но неприемлемость материализма не есть еще само по себе опровержение натурализма в его принципе, т.е. в стремлении понять мир из него самого. Действительно, стремление понять мир, не отводя никакого места Богу в возникновении мира, продолжает до сих пор действовать в науке. Так, напр; ., современные астрономические гипотезы стремятся вывести современную вселенную во всей ее сложности, исходя из первичного газообразного состояния материи. Но откуда сама материя? Просто утверждать вечность материи значит усваивать ей свойство абсолютности; в самом деле - или материя существует сама из себя, или она созидается какой-то силой вне материи. Из этой "дилеммы," т.е. из этих двух только и возможных предположений мы должны признать либо одно, либо другое. Но если материя вечна, то она действительно и абсолютна, т.е. ее бытие вытекает из нее самой; можно было бы сказать в таком случае, что она "божественна." Но почему же она в то же время "подчинена" тем или иным законам? Если она сама себе предписывает законы, тогда она обладает свойством разумности (действительно, стройность в мироздании просто поразительна) т.е. она уже не есть материя, а есть некое живое, разумное существо, т.е. Бог! Прав был русский философ Лопатин, когда утверждал, что материализм всегда основан на вере в материю, т.е. на усвоении ей свойств, какие присущи только Абсолюту.

Но если нельзя приписать материи то, что ее превращает в нечто Абсолютное, тогда остается признать, что над материей есть иная высшая сила, которая и определяет жизнь материального быта. Этим мы неустранимо становимся на почву уже иную, чем ту, какая была в чистом натурализме. Действительно, в более строгих и точных научных построениях природа хотя и толкуется всецело в терминах натурализма, т.е. признается, что вся тайна природы в ней самой, но самое понятие природы уже не трактуется в терминах материализма. При более отчетливом истолковании этого понятия природы, она мыслится, как полная жизни, движения, творческих сил. Пример такого построения представляет прославленная книга Бергсона "О творческой эволюции" (Evolution creatrice). Это есть собственно биоцентрическое понимание природы - центральным в ней является факт жизни, - так что все неподвижное, чисто материальное с этой точки зрения, является уже продуктом распада живого бытия. Такова была точка зрения некоторых философов (напр., Шеллинга), ее же придерживался одно время и упомянутый уже Пирогов. Когда он преодолел материализм и решительно отбросил мысль, что из движения безжизненных, мертвых атомов могла произойти вся природа в богатстве ее форм; , тогда он пришел к мысли, что основным фактом в природе является "мировая жизнь" ("океан жизни"). Позже он признал, что и при таком понимании природы нельзя все же понять ее в ее целом из самой себя и пришел к признанию надмирной Силы, Бога, т.е. от натурализма перешел к супранатурализму.



Агностицизм.

Тенденции натурализма все же очень сильны у современных ученых, которые тщательно избегают признания чего-то стоящего над природой. Но те ученые, которые философски достаточно сильны, чтобы приводить в систему общие идеи естествознания, признают все же невозможность оставаться на позиции чистого натурализма и переходят к видоизмененной его форме, которую называют агностицизмом. Наиболее ясную формулировку этой позиции дал английский философ и ученый Герберт Спенсер, к учению которого мы и перейдем.

Г. Спенсер по своим тенденциям, конечно, последователь натурализма, но он признает, что природа познаваема нами лишь в своих "явлениях" (в явлениях материи и силы), и признает, что за пределами явлений лежит область непознаваемого (отсюда и название этой позиции "агностицизм" - что есть "учение о непознаваемости природы или вообще бытия"). Позиция агностицизма делает честь и проницательности, и мужеству тех, кто ее признает - проницательность здесь в том, что они ясно видят, что знание наше овладевает лишь частью бытия и что за пределами этой познаваемой части бытия находится неведомая нам основа бытия. В агностицизме устанавливается очень важное различение "явлений" и их "основы." С другой стороны, принимая позицию агностицизма, ее последователи обнаруживают большое мужество, так как надо иметь не мало духовной силы, чтобы противостоять давлению тех, кто, по причинам вненаучного характера, хочет во что бы то ни стало сохранить идею, что природа существует сама в себе и что ничего за пределами явлений нет.

Но раз признав неизбежным и необходимым различение сферы "явлений" и их "ядра," которое находится за оболочкой явлений, т.е. признав непознаваемость основ бытия, человеческая мысль не может на этом остановиться. Та потребность человеческого духа, которая влечет нас приблизиться к Богу и которая всегда живет в нас, прорывается в позиции агностицизма тем, что непознаваемая сфера бытия начинает трактоваться в религиозных терминах. Либо защитники агностицизма останавливаются на том, что неведомая глубина и основа бытия есть Бог, как Источник бытия, т.е. его Творец, - и тогда агностицизм ведет хотя бы к расплывчатому почитанию Бога, как "Высшей Силы." Либо те из защитников агностицизма, кто боится всякой религиозной жизни и тщательно убегает от нее, неизбежно переходят к иному, но все же религиозному трактованию неведомой сущности бытия, а именно к пантеизму. Сущность пантеизма заключается в перенесении религиозной категории с непознаваемой сферы бытия на все бытие в целом: все признается божественным, весь мир божественен. Самое слово "пантеизм" греческого происхождения: "pan" значит "все," а "teos" - Божество. Пантеизм может вести иногда к очень глубоким религиозным переживаниям, - так почти все индусские религиозные системы, исполненные глубокого религиозного чувства, связаны именно с пантеизмом, с сознанием божественности мира. На европейской почве пантеизм привел к построению двух различных систем, к разбору которых мы сейчас и перейдем.



Пантеизм.

Первую форму пантеизма, которую с особой ясностью развивал знаменитый философ XVII в. Спиноза, можно назвать статическим пантеизмом; более сложной является вторая форма пантеизма, которая до сих пор в разных направлениях влияет на европейскую философию; она имеет наоборот динамический характер. Войдем в общую характеристику этих двух форм пантеизма.

Спиноза был человеком очень религиозным по своему воспитанию, по своим природным чертам, но он отвергал понятие личного Бога, - Бога, как Творца мира. Взаимоотношение Бога и мира представлялось ему иначе: - если в мире действует время, существуют пространственные отношения, то к Богу это неприложимо, как к Вечному началу, как Бесконечному источнику бытия. Чтобы найти Бога, надо поэтому отвлечься от времени (и пространства), - так что если мы, созерцая мир, будем созерцать его, устраняя время, т.е. с "точки зрения вечности" (sub specie aeternitatis), то мы уже вступаем в сферу Бога. Значит, заключает Спиноза, Бог и мир есть одно и то же, только Бог есть "субстанция" (основа) мира, вневременная и внепространственная, а мир есть то же бытие, только уже в границах времени и пространства. Бог не есть ни Творец мира, ни даже "душа" мира (как это признают другие защитники пантеизма), он есть тот же мир, только вне времени и вне пространства.

Но каким образом можно считать, что Бог и мир есть одно и то же, если в мире царит время, а в Боге времени нет? Бог и мир остаются в этой системе существенно различными. Добавим к этому, что сам Спиноза различал в природе ее творческую сферу (natura naturans - природа рождающая) и совокупность существующих в ней форм бытия (natura naturata, - природа уже сотворенная). Не ясно ли, что эти две формы бытия совсем не одно и то же, что между ними отношение вовсе не "статическое" (вне всякого движения между ними), а динамическое, т.е. что natura naturata происходит от natura naturans? Пантеизм, если он подлинно пронизан религиозным чувством, должен признать Бога отличным от мира - и тогда уже нет пантеизма; если же защищать статическую форму пантеизма, т.е. что Бог и мир одно и то же, то либо нет мира и все есть Бог, либо все есть мир и нет Бога.

Неудовлетворительность статического отожествления Бога и мира и легла в основу построений динамического пантеизма. Самой замечательной формой динамического пантеизма является система Плотина (жившего в III веке после Р.Х.). Плотин знал идею творения мира, как она была раскрыта в Ветхом Завете (он знал эту идею по сочинениям еврейского философа Филона, жившего в I веке по Р.X. и соединившего в своей системе ветхозаветные учения с греческой философией), но Плотин сознательно отверг идею творения. Он признавал различие Бога и мира, но отказывался от идеи творения; вместо творения он выдвигал идею "эманации" (излучения) по такой системе: Бог (которого он называет "Единым," так как в нем нет еще никакого множества, вообще Бог находится, по его выражению, "по ту сторону бытия") излучает из своей полноты вторую "ипостась" (как он говорит) - Духа или Логос (по-гречески он называет его nous=Ум, Логос, Дух). В Логосе уже есть идеи в бесконечном множестве; путем эманации от Логоса происходит третья "ипостась" (Душа), которая и есть мир. Материальная сфера в мире есть просто низшая сторона Души. Таким образом мир по самому своему происхождению божественен (почему эта система и есть пантеизм), только божественность мира уже ослабленная и уменьшенная.

В системе динамического пантеизма признается некоторое различие Бога и мира, но это различие развито здесь недостаточно. На самом деле Бог (Абсолют) существует "сам от себя," а мир слагается из явлений, в которых ничто не существует само от себя - явления образуют некую цепь и ничто среди явлений не существует вне этой цепи причинности, которая определяет их взаимоотношения. Кроме того света, исходящего от Бога, который пронизывает весь мир, никакой божественности в мире нет; все в мире "тварно," т.е. зависит от чего-то другого, а не от самого себя. Поэтому единственное понятие, которое раскрывает связь Бога, как Вечное само в себе бытие, и мир, как систему явлений, есть не эманация, а творение. Бог созидает, творит мир.



О бытии Божием.

Если мир не мог сам себя создать и возник от какой-то Высшей Силы, абсолютной и потому божественной, если взаимоотношение мира и этой Высшей Силы может быть единственно правильно выражено лишь в понятии "творения," то ничто не препятствует к признанию, что эта Высшая Сила, сотворившая мир, есть Бог, есть Личность, Которой можно и должно поклоняться, от Которой зависит наша жизнь. Но может ли это рассуждение, само по себе бесспорное, ввести нас в живое общение с Богом? Конечно, нет. Наша мысль, как бы отчетливо она ни раскрывала перед нами реальность Бога, не может открыть нам путь к Нему, если Он сам нам не откроется. Вера в Бога есть прежде всего живое и непреложное чувство Бога, живое ощущение Его непостижимой реальности и в то же время такой близости Его к нам, что мы не можем не обращаться к Богу с молитвой, со своими печалями и заботами. Господь Иисус Христос научил нас тому, что Бог, будучи Абсолютом, стоящим над миром, есть вместе с тем наш Отец Небесный. Это чувство Бога, как Отца, открывается нам не через разум, а лишь на путях той жизни духа, которая называется верой; вера же есть живое ощущение того, что Бог слышит нас, любит нас, заботится о нас. Вера, когда она подлинная и глубокая, не требует никаких "доказательств," - и на путях веры реальность Бога несомненнее реальности мира.

Напрасно говорят иногда: "я хотел бы верить в Бога, но не могу." На самом деле те, кто ищут Бога, как Истину и Правду, всегда находят Его; затруднения в вере, когда они возникают у людей, происходят только от состояния их души, от внутреннего мрака в сердце или от гордого противления нашему Творцу или, наконец, от ожесточенности, сложившейся в сердце в итоге жизненных неудач и потрясений. Но кто ищет Истину ради самой Истины, чье сердце устремляется к тому, что вечно, что свято и божественно, - тот рано или поздно обретет в своем искании Бога.

С этой точки зрения понятно, что никакие "доказательства" бытия Божия не могут заменить живой встречи с Богом. Но для тех, кто уже стал на путь веры и кто еще1 не проникся ею до конца, эти доказательства имеют известное значение. Познакомимся теперь с ними.



Доказательства бытия Божия.

Начнем с так называемого "космологического" доказательства, которого мы собственно уже касались. Сущность этого "доказательства" сводится к тому, что мир не может быть понят из самого себя, что он предполагает над собой какую-то Высшую Силу, благодари которой мир возникает и которой он держится. Это все бесспорно, и об этом мы говорили уже достаточно. Но к "космологической" теме надо отнести еще один чрезвычайно важный вопрос - о том, откуда в мире законы его жизни, и почему мир им повинуется? Ясно, что мир не мог сам себе "предписать" законы, как не может локомотив, едущий по рельсам, сам себе установить рельсы, по которым он едет. Ясно само собой, что загадка законов та же, что и загадка самого мира, - законы, по которым живет мир, предполагают какое-то Высшее Начало, стоящее над миром, которое эти законы установило. Если же мир "повинуется" законам, то это может значить только одно, что мир может повиноваться, т.е. может "резонировать" на повеления Высшей Силы, эти законы ему дающей.

Космологическое доказательство, как видим, не идет дальше установления Высшего Начала над миром.

Больше дает верующему сознанию т.н. "нравственное доказательство" бытия Божия, которое исходит из того, что в человеке живет нравственный закон, устремление к идеалу. Наличность таких движений определяется, как это ясно само собой, не животной природой человека, а его духовной стороной. Но человек все время судит самого себя, руководясь идеалом, и сам не может быть источником этого идеала, к которому он только стремится и от которого чувствует себя далеким. Для верующего, однако, сознания ясно, откуда в человеке это постоянное устремление к добру, к идеалу - оно может быть в нас только от Бога.

Близко к этому стоит и т.н. "антропологическое" доказательство бытия Божия, которое исходит из того, что во всех оценках мира, людей, жизни человек руководствуется (порой даже не сознавая этого) принципами правды, совершенства. Сам человек не мог бы построить такой идеи - в нем наоборот все несовершенно и ограничено. И снова можно сказать - для верующего сознания ясно, что мы имеем от Бога этот свет, этот призыв к совершенству.

Но самое сильное доказательство бытия Божия (т.н. "онтологическое") состоит в указании того, что Абсолют, к которому нас обращает изучение мира, не может быть лишь нашей идеей, - Абсолют есть Первореальность. Если Абсолют стоит над миром, то в нем не может отсутствовать свойство реальности: бытие принадлежит к основным свойствам Абсолюта.

Но скажем еще раз: всякие доказательства бытия Божия не идут дальше доказательства реальности Высшего Начала, но то, что это Высшее Начало есть Бог, Отец наш Небесный, это познается через религиозную жизнь, через которую сам Бог открывается нашей душе.



Системы деизма и теизма.

Разбор различных построений, стремящихся объяснить взаимоотношение Бога и мира, приводит нас к тому основному для христианского понимания мира понятию творения, которое было дано, как откровение, уже в Ветхом Завете.

Однако, некоторые христианские философы и ученые, даже признававшие Бога Творцом мира, по ряду причин вносили тут такие поправки, которые по существу разрушают учение христианства. Христианское учение о взаимоотношении Бога и мира может быть вообще названо теизмом (от греческого слова Theos - Бог), а тот вариант, который намечался еще в Средние Века в Зап. Европе и получил свою окончательную формулировку в XVII в., носит название деизма (от латинского слова Dens.- Бог).

Деизм признает, что Бог сотворил мир, и в этом пункте деизм твердо стоит на основе христианского учения о мире, как системе тварного бытия. Но по мотивам, которые мы сейчас разберем, деизм отвергает участие Бога в жизни мира, т.е. отвергает Промысел Божий. Бог, по учению деизма, создав мир и определив его законы, будто бы предоставил мир самому себе - т.е. после своего сотворения мир уже живет сам в себе и может быть понят в своем развитии, в своей жизни сам из себя. Деизм, как видим, есть в отношении самостоятельности мира не что иное, как натурализм, - только в учении об акте творения в деизме сохраняется христианская идея. Каковы же мотивы и основания построений деизма? Как сейчас увидим, мы здесь соприкасаемся с очень глубоким искажением христианской идеи, но искажением, в основе которого лежат мотивы, которые с первого взгляда могут показаться основательными, но которые при ближайшем внимании оказываются лишенными всякой основательности. Тем понятием, которое решительно отделяет христианское учение от деизма, является понятие чуда: отвержение чудес (как участия Бога в жизни мира) и есть то (мнимое) основание, которое определило систему деизма. Но после всего сказанного в предыдущей главе ясно, что система деизма лишена основания: реальность чудес, а также принципиальная возможность их вовсе не устраняют закона причинности, по которому живет мир - по воле самого Творца. Таким образом у нас до конца расчищена почва для принятия полностью христианского учения о взаимоотношении Бога и мира - учения теизма. Да, было бы внутренне противоречиво принимать Бога, как Творца мира, а в то же время отвергать Его участие в жизни созданного Им же мира. Промысел Божий о мире есть в сущности то же творение. С другой стороны живое религиозное чувство никогда не могло бы принять учения, согласно которому Бог не может помогать миру выходить из тех затруднений, в какие он может попасть. Когда-то Л. Толстой, когда он отверг христианское учение о Боге, думал, что своими насмешками он может поколебать это религиозное сознание. Он говорил о том, что будто бы всякая молитва сводится к молитве: "Боже, сделай так, чтобы дважды два было не четыре, а пять." На это можно сказать: конечно, всякая молитва к Богу есть молитва о вхождении Его благодати в нашу жизнь, а если это нужно - о чуде, но, конечно, никому в голову не придет молиться той "арифметической" молитвой, о которой говорит Толстой, - это есть только злая карикатура, а не изображение подлинного смысла молитвы.

Мы рассмотрели общие вопросы о соотношении Бога и мира и смогли достаточно убедиться в правде христианского учения об этом. Теперь нам надо войти в частные вопросы, связанные с зависимостью мира от Бога и прежде всего заняться сопоставлением христианского понимания этих вопросов и того понимания их, которое сложилось в современной науке.

4. Происхождение Мира и Развитие Жизни.



Современные учения о вселенной.

Развитие астрономии и астрофизики достигло сейчас очень существенных и важных результатов, однако, все то, что мы знаем о строении мира, нисколько не помогает разобраться в вопросе происхождения вселенной. Так недавно Лувенский ученый Lemaitre , в своих трудах выдвинул гипотезу о "первичном атоме," из которого и развилась вся необъятная вселенная со всеми его "галаксиями." Поскольку звезды и туманности сосредоточивают в себе материю, естественно предположить, что до этого, сосредоточия ее в звездах существовала "дозвездная" стадия в жизни мира, - и вот, как думает Lemaitre, естественно предположить, что вначале, до своей эволюции, мир был просто некоторой первичной массой - первичным радиоактивным "атомом." Процессы разложения этой массы, постепенная эволюция, возникшая на этой почве и доныне идущая во вселенной, и дают за бесконечные века космического развития ту картину мира, которую сейчас рисует нам космология.

В гипотезе Lemaitre удачно то, что в ней дается объяснение эволюции во вселенной, - но откуда же сама эта первичная масса, этот "первичный атом"? Совершенно ясно, что тут возможно только два, друг друга исключающих предположения. Или эта первичная масса существовала от вечности, либо она возникла по какой-то причине, находящейся вне ее. Если материя существовала от вечности, т.е. если она независима от времени, то мы должны приписать ей свойства абсолютности, т.е. усвоять ей те самые свойства, какие мы приписываем Богу, существующему "от себя" (а sе), а не от чего-либо вне Его. Но мы уже знаем, что такое усвоение материи божественных свойств вечности и безначальности ведет нас к неприемлемому предположению двух "абсолютных" начал, т.е. Абсолюта, как Бога, как источник духовного быта, и материи, что заключает в себе внутреннее противоречие, ибо "абсолют" заключает в себе все и не может иметь никакого в себе раздвоения. Мы вынуждены поэтому признать, что, раз материя не может возникнуть "из самой себя," то очевидно возникает она благодаря какой-то силе извне, - т.е. является творением Высшего Начала. Неумолимая логика этого рассуждения ведет нас к утверждению того самого принципа, который мы знаем из Библии и христианской доктрины, - т.е. к признанию, что мир начался через акт творения его Богом.



Земля, как небесное тело.

Образование миров таит в себе много загадок для научного сознания, - как загадочно оно и для христианского сознания. В бесконечном пространстве рассеяно бесчисленное количество звезд, туманностей, - свет от которых доходит до нас часто в течение многих "световых лет." Если свет распространяется со скоростью 300.000 килом, . в секунду, то не трудно себе представить безмерность пространства, отделяющего нашу землю, напр., от солнца, свет от которого достигает земли лишь в 8 мин. = 480 секунд. Значит наше расстояние от солнца равно 144.000.000 килом! Если от звезды Сириуса свет доходит в несколько световых годов (световой день = 60 сек. х 60 х 24 = 734.000 сек.), то это дает трудно изобразимое расстояние, имея в виду, что в секунду свет проходит 300.000 клм.

Ум наш теряется, когда заглядывает в тайну этих безмерных пространств, в которых пребывает все мироздание. Для чего нужны эти пространства, есть ли жизнь на бесчисленных звездах нашей и иных галаксий, спрашиваем мы себя - и конечно, ответа не дает нам наука, как ничего не говорит об этом и наше вероучение. Тайна мироздания остается для нас тайной.

Если обратиться к земле, на которой мы живем, то не вызывает никаких сомнений то, что земля входит в состав нашей солнечной системы. Но каково взаимоотношение земли и солнца? В нашей солнечной системе имеется 9 больших планет (Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун, Плутон) и огромное количество (более 2000) малых планет или астероидов. По вопросу о происхождении планет в нашей солнечной системе есть различные гипотезы, но нам незачем входить в них. Важнее вопрос о том, имеют ли другие солнца (т.е. звезды) планеты? Вопрос этот спорный: еще недавно считали, что планет в других звездных системах нет, но сейчас склоняются к тому, что невидимому кое-где у звезд есть "спутники" (планеты).

Что касается нашей земли, то можно думать (в. соответствии с давней гипотезой Лапласа), что земля прошла в своем "развитии" три стадии - первую можно было бы назвать "звездной," когда земля, "оторвавшись от солнца" (как гласит указанная гипотеза), была горящей и светящейся массой. Охлаждение ее, неизбежное в силу отрыва от солнца, привело постепенно к тому, что она покрылась водой, (образовавшейся от сочетания водорода и кислорода), которая, можно предполагать, равномерно покрывала всю землю. Эта "планетная" стадия в жизни земли сменилась затем стадией "геологической," когда началось образование на земле гор. Не будем входить в подробности этих процессов, "о не можем не обратить внимание на ряд исключительных особенностей, присущих земле и возвращающих нашу мысль к некоему особому выделению земли из всех небесных тел. Конечно, мы не можем сейчас становиться на точку зрения господствовавшего раньше физического "геоцентризма," т.е. признания земли центром вселенной. Земля занимает, так сказать, скромное место в небесной системе и не может претендовать на какое-то особое значение с точки зрения космологии. Но мы не можем совершенно отбросить мысль о каком-то ином, поистине "центральном" положении земли среди небесных тел. Помимо того, что к этому побуждает нас факт, что именно на нашей земле совершилось событие исключительного космического значения - Боговоплощение, - но к некоему т. сказать метафизическому геоцентризму побуждает нас склоняться то соображение, что по всем данным только на земле мы имеем явления жизни . С одной стороны ряд особенностей земли был и остается особенно благоприятным для развития жизни на земле, а с другой стороны настойчивые поиски следов жизни напр., на Марсе (единственная планета, в которой, хотя и при суровых условиях, могла бы развиться жизнь) до сих пор не дали никаких положительных результатов.

Что касается первого, т.е. особенностей, присущих земле, то здесь приходится особенно остановиться на значении воды, а с другой стороны на климатических различиях на земле.



Особенности земли.

Вода есть своеобразный "уникум" среди физических тел. Мы имеем в виду сейчас не то замечательное свойство ее (как "растворителя") - что в ней растворяются (иногда при нагретое(tm) воды, а в значительной части и без этого) очень много веществ (что имеет громадное значение при усваивании растениями различных веществ почвы). Мы имеем в виду другое необыкновенное свойство воды, что она обладает наибольшей плотностью при 4° (тепла), в силу чего и при нагревании, и при охлаждении она "расширяется." Всем известно, что если наполненная водой бутылка замерзает, то лед требует для себя большего пространства и вследствие этого бутылка трескается. Это свойство воды имеет неоценимое значение для существ, живущих в воде. Лед менее плотен, чем жидкая вода, - поэтому, когда замерзает река или озеро, то в лед превращается лишь поверхность водного вместилища, - а под льдом вода остается выше 0°, что охраняет жизнь существ, живущих в воде.

Особенности воды, указанные нами, приобретают свое значение именно потому, что воды на земле и под землей очень много. Все это чрезвычайно благоприятно для развития и охранения жизни на земле. Другая, чрезвычайно благоприятная для этого особенность земли связана с тем, что земля - в отношении своего движения вокруг солнца, наклонена на 23°, что ведет к очень важному для жизни на земле разнообразию климатов. Физически земля - во всяком случае в последние периоды своей жизни (т.н. третичный и четвертичный - в последнем периоде мы сейчас живем) благоприятна именно для развития жизни на земле. Палеонтология, т.е. наука, изучающая недра земли, дает нам совершенно ясную картину необыкновенного развития жизни на земле, по мере того, очевидно, как условия оказывались все более благоприятны для жизни.

О возможности жизни на других планетах (точнее только на Марсе) идут очень горячие споры и сейчас, но если иметь в виду, что средняя температура на Марсе очень низка, становится весьма сомнительным существование жизни на Марсе. Заметим тут же, что Библия так сказать "нейтральна" в этом вопросе - мы не находим в ней данных ни за, ни против идеи о том. что на других планетах есть жизнь, а тем более, что там живет человек.



Самодеятельность земли. Возникновение жизни.

Особые условия жизни земли, возможность жизни на ней, делают для нас понятным то, чему учит Библия и что не всегда достаточно ясно трактуется в современной науке, а именно признание "самодеятельности" земли. Библейский текст ясно говорит, что Господь повелевает земле действовать своими силами ("да произведет земля..."). По словам св. Василия Великого "глагол Божий, о котором повествует Библия, звучит для земли доныне," - это и объясняет нам факт, что земля и ныне является "самодеятельной." Эта творческая активность природы, присущий ей, по выражению Бергсона, elan vital - устремление к жизни, делает понятным бесспорный факт эволюции жизни на земле. Если, однако, Библия, рядом с призывом земли к самодеятельности, упоминает (для каждого библейского "дня") участие Бога в творении новых форм, точнее в указании земле путей к созданию новых форм, то это означает уже ограничение принципа "спонтанной" (т.е. на основе самодеятельности) эволюции форм жизни. Современная наука - не по требованиям фактов, а в силу философских предпосылок, лежащих в основе современной науки, упорно стоит на идее "непрерывной эволюции," т.е. не допускает возможности участия Бога в некоторых пунктах эволюции и не видит основания для признания этого. Искание хотя бы схематического построения развития одних форм жизни из других продолжается усиленно, хотя такое "монофилетическое" (т.е. из одного корня) построение не удается. Выведение одних форм из других удается лишь в некоторых пунктах, но для всего бесчисленного разнообразия форм жизни построить такую схему "линейного" развития не удалось и не удается. Но самый главный и самый первый вопрос, встающий здесь, таков: откуда сама жизнь на земле ?

Вопрос о происхождении жизни на земле получил особую остроту после опытов Пастера, которые производились в течение 6 лет (1859-1865). и доказали невозможность "самозарождения" живых существ из неорганической материи. Формула "Omne vivum е vivo" ("все живое из живого же") или "Omnis cellula e cellula" ("всякая новая клетка из клетки же") хорошо выражает то, что существует некоторая особая сфера жизни в мире ("биосфера"). Правда, и после опытов Пастера защитники "самозарождения" жизни из неорганической материи вовсе не сдались, - и еще недавно один из лучших французских палеонтологов, недавно скончавшийся о. Theillard de Chardin, развивал в ряде выдающихся этюдов и книг идею, что если ныне биосфера замкнута, т.е. "все живое из живого же," то все же возникновение жизни произошло когда-то в порядке счастливого сочетания разных условий, т.е. никакой силы извне не приходится предполагать при этом. Мало этого - и раньше, и ныне ставились и ставятся опыты, имеющие в виду связать мир неорганический и органический. В этом смысле любопытны опыты Bastia, Burke, Leduc, Traube и др., которые как бы приближают мир неорганический к биосфере, - но даже при поверхностном взгляде на это видно, что настоящей биосферы никакими опытами создать невозможно. Все живые существа отличаются, как принято говорить, "автотелией," т.е. они "живут для себя" - питаются, размножаются, как бы движутся силой самосохранения. Каждая клетка ищет того, чтобы "удержаться"; в ней есть, по выражению Бергсона, elan vital - стремление жить. Вещи же могут внешне увеличиваться, но они не "питаются," не ищут питания, не размножаются и т.д.

Граница между живой и неживой материей остается непереходимой. Заметим впрочем, что в последние десятилетия установлено существование т.н. "вирусов," которые стоят как бы на грани жизни. То, что можно изолировать эти "вирусы," говорит как бы об их особом независимом существовании, - но фактически отдельного существования вирусов установить доныне не удалось (вирусы находимы всюду при бактериях, как бы паразитируют на них).

Когда-то была высказана и такая гипотеза, - что жизнь на земле была занесена откуда-то из других планет нашей солнечной системы или иных систем, где эта жизнь возникла в порядке эволюции. Эта гипотеза есть, конечно, чистая фантазия, - ибо как бы могли бы быть занесены зачатки жизни откуда-то? И если возникновение жизни загадочно в отношении земли, то загадочность эта вовсе не исчезает, если мы примем гипотезу, что жизнь могла возникнуть где-то в другом месте нашей "галаксии." Переход неорганической материи в органическое бытие все равно есть скачок.

В итоге всех этих споров надо признать необъяснимым "естественное" возникновение жизни на земле. Обратим, однако, внимание на то, что в библейском рассказе не говорится, что Бог "создал" жизнь, но что Он повелел земле дать начало растениям и мельчайшим организмам, т.е. только в силу Божьего повеления возникло то, что само собой не могло бы возникнуть. Это и эволюция (ибо земля "произвела" растения и простейшие организмы), а в то же время и "скачок к жизни," который произошел по повелению Божию. Надо признать, что только это и дает нам удовлетворительное и толковое объяснение того, как появилась жизнь на земле.

Лица, знакомые с историей философии нового времени, знают, что впервые Декарт (франц. философ XVII века) выдвинул идею, что все организмы, даже высшие (кроме человека) суть "механизмы," т.е., что в них нет внутренней (психической) жизни. Последователи такого механического понимания жизни не исчезли доныне, но отрицать своеобразие биосферы можно только из упрямства. Нам незачем, в отрицании механического понимания жизни, становиться непременно на точку зрения т.н. "витализма," который объяснял особенности живых организмов наличием в них особой "жизненной силы" (vis vitalis). Существенно совсем другое - надо признать, что во всех живых организмах есть некое "динамическое начало" (как выражался Г. Спенсер, и что это динамическое начало имеет психический или (как выражался один из крупнейших неовиталистов Н. Drisch _ в своей Philosophie des Organischen) "психоидный" характер. Невозможность отрицать реальность психической (или "психоидной") сферы даже в простейших клетках побудило в свое время известного ученого Геккеля усваивать психическую сторону и атомам материи (так что при таком понимании нет надобности "выводить" психику из "самодвижения" материи - как это мы находим в т.н. диалектическом материализме), но такой "панпсихизм" (близкий к "монадологии" Лейбница или к аналогичной гипотезе Н. Ф. Лосского о том, что мир состоит из "субстанциональных деятелей") является все же очень рискованной гипотезой, в которой мы имеем дело с чистой фантазией.



Учение Ч. Дарвина.

Но как и почему жизнь в своем развитии дала такое бесчисленное количество форм? Классификация животных и растений вводит нас в такое чрезвычайное богатство форм жизни, что нельзя не удивляться творческой силе природы. Библейское повествование говорит нам о возникновении, по повелению Божию, некоторых отдельных видов живых существ, - и отсюда в раннем естествознании утвердилась идея о "неизменности" основных форм жизни. Строго говоря, библейское повествование вовсе не дает основания говорить, что формы, вызванные к бытию, по слову Божию, должны почитаться "неизменными." Но идея "неизменности" форм (основных) казалась очень долго отвечающей тексту Библии, - и уже на основе этого учения слагались опыты классификации растений и животных и установления взаимоотношений внутри классов растений и животных. История разработки проблем этих взаимоотношений очень сложна и нам незачем входить в изучение ее, но мы не можем не остановиться на той знаменательной эпохе естествования в XIX в., которая связана с именем Дарвина. Дарвин впервые выставил законченное учение о том, что принцип эволюции является связующим началом в многообразии форм жизни, что при всей сложности и богатстве живого мира он развился путем постепенной эволюции из первичных форм жизни.

Система Дарвина, в которой были подведены итоги долголетних усилий естествоиспытателей построить "лестницу" развития, в порядке чистой эволюции, всех видов животных и растений, прежде всего окончательно, как казалось, разрушала идею о том, что некоторые виды животных появились по действию сил свыше (т.е. так, как повествует об этом книга Бытия). Все виды в растительном и животном царстве, по мнению Дарвина, появились на земле в порядке естественной эволюции. Это свое утверждение, которое казалось с появлением работ Дарвина ("О происхождении видов" и о "Происхождении человека") окончательно установленным, Дарвин строил на основании долголетних своих наблюдений, изложенных им в книге "Путешествие на корабле Beagle1." Правда, те конкретные случаи, в которых утверждение Дарвина было связано с несомненными фактами, касались лишь немногих "отрезков" из бесчисленных видов растений и животных, но это само по себе (с методологической точки зрения) не ослабляло доказательной силы аргументации Дарвина: то, что проверено на одних данных, может быть с достаточным правом распространяемо и на всю совокупность фактов такого же порядка.

Дарвин выдвинул следующие гипотезы относительно тех процессов, благодаря которым развилась на земле вся бесконечная масса различных видов животных и растений:



Борьба за существование,
Естественный отбор,
Половой отбор,
Закрепление через наследственность новых изменений.


Эти четыре предположения представляют, по мысли Дарвина, достаточное объяснение эволюции жизни. Конечно, те новые изменения, которые возникают у животных или растений и потом передаются через наследственность последующим поколениям, связаны, как сейчас увидим, с случайностью - Дарвин решительно отвергал всякое активное "приспособление" организмов, всякую творческую устремленность их к наиболее "удобной" жизни, - на чем еще в конце XVIII в. настаивал французский ученый Lamarck. Ламаркизм в биологии, как бы оттесненный построениями Дарвина, вскоре однако вновь возродился (это т.н. неоламаркизм, защитниками которого являются крупнейшие биологи, как Dr i sch, Plate и др.; к неоламаркизму надо причислить и Бергсона с его замечательной книгой Evolution creatrice). Но прежде всего войдем в критику дарвиновского трансформизма (т.е. учения об эволюции) и остановимся на некоторых подробностях его учения.



Критика дарвинизма.

Что касается первого принципа дарвинизма "Борьба за существование," то он, как и второй принцип ("естественный отбор") говорит о том, что в борьбе животных за существование погибают слабые, а более сильные или просто более подходящие к своей среде и ее условиям организмы выживают. Это выживание и есть "естественный" отбор, который ведет к тому, что совокупность тех свойств данных животных, которые помогают им в данной обстановке уцелеть в борьбе за существование, является чисто случайной, т.е. животные обладают ими не в порядке приспособления или творческой активности, а просто случайно. Эти случайные преимущества отдельных животных и являются причиной того, что они в борьбе за существование могут уцелеть, - так что их потомство имеет достаточно шансов к тому, чтобы у них, благодаря унаследованию приобретенных их родителями через борьбу за существование свойств, эти ценные свойства могли бы закрепиться и могли бы развиваться дальше. Таким именно путем, по Дарвину, возникают новые и усиливаются прежние свойства животных.

Во всем этом построении не мало верного, но это построение все же не охватывает всей полноты фактов, сюда относящихся. Прежде всего надо иметь в виду несомненный факт "взаимопомощи" в животном мире, который ограничивает и ослабляет борьбу за существование. Иначе говоря, борьба за существование не есть такой всеобщий факт, как его выдвигает Дарвин. С другой стороны, борьба за существование очень часто ведет вовсе не к прогрессу, т.е. к улучшению тех или иных ценных свойств животных, а наоборот ведет к регрессу, т.е. ослаблению этих ценных сторон. Существует не только эволюция, ведущая к прогрессу, но есть и факт "регрессивной эволюции ."

С другой стороны, сведение всех изменений к действию случайных обстоятельств, выдвигающих ту или иную функцию, закрепляемую в своем случайном соответствии с новой средой через наследственность, делает непонятной наличность целесообразности в возникновении новых функций и новых органов, а тем более новых видов. Наш русский знаменитый хирург Н. Н. Пирогов справедливо высмеивал это ударение на случайности, как действенном факторе развития, говоря об "обожании случая'." Что "случайность" может иметь положительное значение в возникновении или изменении тех или иных функций и даже видов живого бытия, это, конечно, верно, но нельзя же сводить творческую силу природы к случайному сочетанию тех или иных данных! Нельзя поэтому отвергать значение приспособления организмов, как проявление творческой их активности, на чем настаивал уже Ламарк и что с такой обстоятельностью защищает современный неоламаркизм. Но значение и богатство этих творческих движений не может быть сводимо и к одному приспособлению. Есть несомненная "направляющая" сила в организмах, в природе, как целое. Это с полной силой проявляется в т.н. "мутациях," - тех внезапных и необъяснимых (с точки зрения "причинности") творческих переменах, которые "вспыхивают" иногда в организмах, создавая ряд изменений, нужных и полезных. Факт мутации, хотя и не .может быть толкуем очень расширенно, свидетельствует о наличности "скрытой энергии развития," о которой т1'.к верно говорил еще Аристотель, - и в то же время очень глубоко подрывает основы правоверного дарвинизма, который кроме чисто внешней случайности не знает никаких внутренних факторов развития.

Вообще дарвинизм, как общее учение об изменениях в природе, в частности о возникновении новых видов живого бытия, не может быть защищаем в настоящее время. Если он дает объяснение некоторых фактов, то не может быть признаваем, как единственная и всеохватывающая система в вопросе о возникновении новых видов. Заметим тут же, что исторически наибольшим ударом по дарвинизму явилось указание Вейсмана и целой плеяды ученых, занимавшихся вопросом о природе "наследственности, "- на то, что наследственность не может быть относима к вновь приобретенным свойствам, возникшим так, как это описывал Дарвин. Правда, вопрос о природе наследственности остается и поныне загадкой, но все же указания Вейсмана были правы, как и детальные исследования Менделя. Пресловутые утверждения советского ученого Мичурина, которые были официально объявлены как неоспоримое достижение советской науки, не встретили никакой поддержки даже в сов. России, не говоря о западной науке. Суть же Мичуринской гипотезы заключалась как раз в утверждении того, что случайные или искусственно вызванные изменения ("новоприобретения") закрепляются в наследственности. Мичуринская гипотеза есть, конечно, научная фикция, но она совершенно в духе правоверного дарвинизма.



Участие Бога в жизни земли.

Кризис чистого дарвинизма и невозможность расширенного толкования мутационных явлений, конечно, не зачеркивает факта эволюции в природе, - а только показывает, что процессы эволюции сложнее, чем это казалось раньше. Нет сомнений, что дальнейшее развитие научных исследований прольет свет на то, что остается неясным или загадочным в развитии видов, но нельзя не признать, что библейские указания на творческое воздействие Творца, подымающее формы жизни до высших и высших ступеней, получают новую силу в свете тех затруднений, через которые прошла наука в данной области. Еще раз укажем, что смысл этого воздействия Творца на природу не заключается в том, что сам Творец созидает новые формы жизни бытия. Библейский текст всегда указывает на то, что новые формы жизни, новые виды появляются вследствие деятельности самой земли, но по указанию направляющей силы Господа. Всюду Библия говорит о том, что "сказал Господь: да произведет земля...." и т.д. Господь дает так сказать толчок, указывает направление, но сама земля, т.е. природа в связи с этим и создает новые виды. Основным в библейском рассказе остается и навсегда останется указание, что некоторые ступени в эволюции живого мира не могли быть осуществленными без направляющих слов Творца . На большее не должно распространяться указание Библии, и возвращаться к учению, оставленному в науке, о "неизменности форм жизни," нет надобности. Эволюция была и есть в природе, но она в разных ступенях своих нуждалась в воздействии Творца. С особой можно сказать поразительной ясностью это выступает в вопросе о появлении человека на земле, чем мы займемся в ближайших главах. Сейчас нам было важно осветить вопрос о "днях" (периодах) творения, как о них повествует Библия, чтобы показать, что при правильном толковании текста Библии он сохраняет и ныне всю свою значительность и глубину. Не можем тут же не указать на справедливые и глубокие построения французского философа Boutroux, который в своих сочинениях "О случайности законов природы," "О естественном законе" превосходно показал, что различные сферы бытия не могут быть объяснимы одна из другой, что всякая более высокая сфера так сказать опирается на предыдущие, но не выводима из них. Эти разные ступени бытия не возникают в порядке эволюции, но каждая новая "ступень" (в силу воздействия какой-то силы вне космоса, т.е. Бога) появляется именно как новая.



О четвертом дне творения.

Нам незачем входит в апологетическое истолкование каждого дня творения - не потому, что тут нечего сказать, а потому, что было бы неверным стремиться каждую деталь в библейском тексте освещать данными науки Система "согласования" (конкордизма), как мы уже говорили, ложна в самом принципе - так как наука в своем развитии постоянно вынуждена или заменять одни предположения другими, или так менять прежние, что они по существу являются новыми. Эти колебания и изменения в науке совершенно неизбежны, - и чем дальше движется научное исследование, тем более скромна наука в своих утверждениях. А библейский текст остается все тем же... Поэтому мы не входим в истолкование отдельных дней творения, ограничиваясь лишь вопросом об принципе эволюции. Упомянем разве о самом трудном для объяснения повествования о 4-м дне творения. Существуют разные апологетические попытки пролить свет на содержание этого текста, но все они недостаточны. Скажем даже более: текст Библии, касающийся 4-го дня творения, остается загадочным для нас. Быть может когда-нибудь развитие космологии прольет свой свет на него, но самые учения космологии так еще неуверенны, лишь приблизительны, что ими невозможно пользоваться, как чем-то твердо установленным.

Перейдем к вопросу о происхождении человека.

5. Появление Человека на Земле.



Человек и дочеловеческая природа.

Вопрос о происхождении человека имеет исключительное значение для нашего религиозного сознания, - и потому, что Библия определенно и точно учит об особом творении человека (что предваряется "предвечным Советом Божиим"), - и потому, что вся наша религиозная жизнь определяется тем, что человек связан не только с природой, но и с Богом. Эта наша связь с Богом и особенно Боговоплощение Сына Божия на земле, выделяет человека из порядка природы, хотя и не разрывает связи его с природой. По учению Библии, человек призван "владеть" (обладать) землей, хозяйствовать на ней, подчинять ее себе. Это царственное положение человека было, правда, нарушено грехом прародителей, вследствие чего человек утерял свое начальное положение в природе, попал в рабскую зависимость от нее. Но и сама земля пострадала от этого ("проклята земля за тебя," сказал Господь Адаму после грехопадения. См. Бытие 3:17), - что привело к той "поврежденное(tm)" земли, вследствие которой на земле воцарилась смерть, борьба за существование, взаимное истребление одних существ другими.

Эта таинственная связь человека с природой уже в античное время истолковывалась в том смысле, что человек является "микрокосмом" (т.е. малым миром), что вся природа живет в нем и проявляет себя в нем. Но именно близость человека к природе как бы подсказывает мысль, что человек появился на земле в таком же порядке, в каком появились и другие существа. На современном научном языке это значит, что человек появился в порядке "естественной эволюции." До конца X V III века в науке господствовало мнение, что все виды существующих живых существ были созданы Богом (так истолковывались слова Библии в I главе книги Бытия), - в этом порядке появился и человек. Его выделение в библейском повествовании связывалось только с тем, что человек создан по образу и подобию Божию, - в остальном же человека не выделяли из природы, потому что все в природе считалось сотворенным Богом. Но уже в XVIII в. появляется идея эволюции в животном мире, возникает мысль, что не все существующие виды живых существ были созданы непосредственно Богом, но что некоторые виды "развились" из других. Идея эволюции живых существ без участия Бога стала завоевывать умы, и у знаменитого французского натуралиста Ламарка (XVIII в.), который с особой силой выдвигал влияние окружающей среды на формирование новых видов, впервые выступает идея, что и человек развился из низших видов, а именно из высших обезьян. Все живое образует таким образом замкнутую систему в мире... Когда появились в свет сочинения Дарвина - сначала "О происхождении видов" (где все виды животных объяснялись эволюцией одних видов из других), а позже "О происхождении человека" (где появление человека объяснялось тоже из эволюции, т.е. признавалось, что человек появился вследствие эволюции из .обезьян), - то в этих работах подводился итог долголетним исканиям ученых. Построения Дарвина были приняты сразу всем ученым миром, и принцип "естественной эволюции" в мире стал как бы аксиомой, не требующей доказательств.

Обратимся теперь к изучению вопроса о появлении человека на земле и прежде всего коснемся вопроса о сходствах и различиях между человеком и предполагаемыми его "предками," т.е. высшими обезьянами.

Сходства между ними действительно много - ив строении тела, и в жизненных функциях. Достаточно сравнить скелет, напр., гориллы и скелет человека, чтобы убедиться в поразительном их сходстве. Есть, конечно, и существенные различия между ними (главным образом это касается черепа), но в основных чертах мы находим поразительное сходство. Правда, обезьяны все "четверорукие," т.е. у всех конечностей у них большой палец так же "отделен," как он отделен у нас на руках. Четыре конечности у обезьян одновременно все - и ноги, и руки. Прямое же положение стана у человека определяет различие функций верхних конечностей ("руки") от функций нижних конечностей ("ноги"). Прямое положение человека есть тот "решающий момент," который по мысли Дарвина и его последователей и определил эволюцию у обезьян, превратив их в "человека." Чтобы понять это, обыкновенно строят гипотезу, что какой-то группе обезьян пришлось, по тем или иным причинам, отказаться от жизни на деревьях, окончательно перейти на жизнь на земле, - что и привело постепенно к выпрямлению стана. Новые условия жизни привели и к другим переменам... Все это связано с случайностью (что типично для всех эволюционных построений), с переменой внешних условий жизни, - и так постепенно появились на земле существа, которые в итоге длительной эволюции дали человека. Человека часто называют homo faber, - он создает орудия, из которых постепенно развивается техническая культура. Правда, и обезьяны могут пользоваться камнями (разбивая орехи), - но у них из этого не развились новые психические силы. А те обезьяны, которые якобы стали предками настоящих людей, по указанной гипотезе, стали развиваться и психически.

Если вернуться к анатомическим различиям человека и обезьяны, то тут надо отметить исчезновение хвоста, значительное выпадение волосяного покрова тела. Все же главное различие касается черепа -у обезьян выдвинута и развита очень нижняя челюсть (чего нет у человека), объем черепной коробки (где находится мозг) у человека настолько больше, что это резко бросается в глаза. Вот сравнительные цифры (в куб. сентим.):


 

Человек

Горилла

Шимпанзе

Гиббон

Мужчины

1.550

510

380

110

Женщины

1.350

450

370

110

У человека его черепная коробка развивается таким образом:

 

Мужчины

Женщины

Новорожденные

370

369

2 месяца

540

510

1 год

900

850

3 года

1080

1010

10 лет

1360

1250

 

Если сравнить абсолютный вес мозга, то получаем такие цифры:

Собака

Шимпанзе

Человек

130 гр.

400 гр.

1500 гр.

Относительный вес мозга (т.е. вес мозга в отношении к весу всего тела):

Рыба

Амфибия

Птица

Млекопитающ.

Человек

1 :5568

1 : 1331

1 :312

1 : 180

1 :35

Приведем еще цифры об отношении переднего мозга к задней его части:

Рыба

Лошадь

Собака

Горилла

Человек

1.

2, 5

5.

17.

58.

Достаточно сопоставления только этих данных, чтобы убедиться в том, что человек не просто выше обезьяны, но что тут на лицо явный и резкий скачок. Мозг, который связан с психической жизнью, у человека не является просто более развитым, чем у обезьяны, - но тут действительно на лицо резкое различие.



Данные палеонтологии.

Именно это обстоятельство привело естествоиспытателей к предположению, что между нынешним человеком и обезьянами были какие-то промежуточные звенья, которые и должны были бы, как "переходные" стадии, объяснить, как в итоге эволюции появился человек. Все внимание отныне было обращено на палеонтологию, т.е. на науку, исследующую те остатки живых существ, какие мы находим при различных раскопках. Нам незачем входить в подробности этой страницы в истории науки, подчас очень драматичной и интересной, нам достаточно выделить самое важное в этих розысках "предков Адама," как их не раз называли.

Прежде чем мы обратимся к итогам палеонтологических разысканий, нам необходимо остановиться на некоторых данных геологии, т.е. поставить вопрос, к какому геологическому периоду можно отнести первые следы человека (или переходных к нему форм) на земле? В истории земли различают несколько крупных периодов, но последний период, носящий название "кенозойского," заключает в себе четыре фазы, - и обычно принимают, что первые следы человека на земле относятся к самому последнему (т.н. четвертичному) периоду - в предшествующем же ему (т.н. третичном) периоде, по общему признанию палеонтологов, никакаих следов человека нет. Тут уместно привести слова упомянутого уже, исключительно компетентного палеонтолога нашего времени, на которого мы не раз еще будем ссылаться как раз потому, что несмотря на то, что он член католического ордена, он является особенно настойчивым защитником "чистого эволюционизма" (т.е. без привлечения участия Творца в объяснения эволюции мира) - на Theihard de Chardin (см. его книгу "Le groupe zoologique humain," Paris, 1956. P. 77): "среди бесчисленных контрастов, которые вызывает в нас изучение различных геологических эпох, я не знаю более яркого - и по своей близости к ним, и по своей резкой неожиданности - чем тот контраст, который противоставляет плиоценовый период (= последний период третичной эпохи) современной земле.." Заметим: это связано с появлением человека на земле.

Четвертичный период впервые заключает в себе бесспорные остатки "первобытного" человека. Но что это за остатки? Это зубы, черепа, отдельные кости, а также первобытные (каменные) орудия, - полный скелет человека найден в более близкую к нам эпоху. Среди огромного количества остатков человека и т.н. "переходных" к человеку форм особенно выделяют находки возле Гейдельберга (т. н. "Неандертальский человек"). Эта находка была сделана в 1856 г., но несколько лет спустя два бельгийских ученых нашли два скелета, черепа которых очень близки к неандертальскому, что дало основание к тому, чтобы выдвинуть целое учение об особой расе неандертальского типа. Затем последовали новые находки, которые продолжаются до наших дней (во всех частях света). Нам незачем ни перечислять их, ни входить в подробности; коснемся лишь тех гипотез об этом, которые строятся ныне. Самые смелые умы строят эти гипотезы с надеждой установить 1) наличность форм, посредствующих между высшими обезьянами и людьми, и 2) установить стадии в эволюции человека.

Что касается первого, то тут довольно обильный материал дают находки (в 1890 г, ). на о. Яве (т.н. Pithecantropos), и в Китае ("Пекинский человек"), ровно как и находки в Африке и Европе, которые как будто позволяют установить наличность каких-то существ, стоящих (с анатомической точки зрения) между высшими обезьянами и человеком. А что касается различных стадий в развитии человека, то тут есть ряд гипотез - а) гипотеза о Homo sapiens protosapiens (гипотеза франц. Ученого Motandon), относящаяся к находкам, которые достаточно близко подходят к современному человеку; b) гипотеза об особой "неандертальской расе," предшествующей homo sapiens, т.е. человеку, каким мы его знаем в наше время.

Все эти гипотезы, возникновение которых вполне понятно в виду массы палеонтологических находок, не дают все же определенной и бесспорной картины: на каждом шагу приходится признать, что при появлении человека выступают четыре особенности: 1) необыкновенная сила распространения его по всей земле, 2) исключительная быстрота в дифференциации, 3) неожиданное развитие способности к размножению и 4) совершенно до того невиданная способность к установлению связей с другими ветвями homo sapiens.

Да, все это так: появление человека на земле было событием внутри природы. Но тем более яснее выступает особое место человека на земле...

Если свести к единству разные гипотезы о "переходных" формах к человеку, то вот какую картину рисует тот же Theilhard de Chardin, - который, как и следует эволюционисту, считает, что человек "появился" в разных местах земли (это теория т.н. полигенизма, см. дальше в этом же параграфе). "Благодаря общему усилию жизни (!), пишет он, "родился" "(появился) на земле человек." К концу плиоцена (последнего периода третичной эпохи) и началу четвертичной эпохи, появляются "переходные" существа, от которых найдены остатки на о. Яве и в Китае (Pithecantropos u Sinantropos) - анатомически уже совсем как люди - у пекинского, напр., человека объем черепной коробки 1100 к. см., но психически они еще не достигли высоты человека, хотя будто бы эти существа уже знали употребление огня. Это первая "волна" этих prehominiens ("дочеловеков"); вторая "волна" "австролопитеков" появляется в средней Африке, позже в Европе ("неандертальский человек"). Тут "эволюционные усилия земли," пишет тот же ученый, концентрируются на "рождении" человека, каким он является доныне, . Но почему-то с вступлением в следующую фазу четвертичной эпохи все эти "дочеловеки" бесследно исчезают, землю занимают люди нынешнего типа....

Во всей этой картине, которую строит научная фантазия из ничтожных данных, все время имеется в виду "чистая эволюция," обязанная своим действием "эволюционным усилиям"(!!) земли. И все это здание строится только для того, чтобы всячески избегнуть воздействия высших сил (Бога) на возникновение человека. Но слабым местом, благодаря которому рушится все это, как картонный домик, является сама система т.н. полигенизма, т.е. появления людей в разное время, в разных местах. Странно ведь, что с появлением настоящих людей "эволюционные усилия" земли почему-то прекращаются, - не естественнее ли было бы ожидать, что "переходные формы" (prehominiens, "дочеловеки") будут все время появляться, так как та совокупность случайностей, которая дала вспыхнуть "эволюционным усилиям земли," могла бы повторяться постоянно? По ядовитому замечанию одного из противников трансформизма, находимые при раскопках остатки являются всегда указанием не на появление, а на исчезновение этих переходных форм - когда они начинали исчезать, тогда только почему-то следы их и оставались в земле... Между тем, как мы увидим дальше, человечество все - при всем разнообразии его - обнаруживает такое необыкновенное единство, что его можно объяснить только единством исходной точки. Это есть теория моногенизма, происхождения всего человечества от одной пары, появившейся в одном каком-то месте, - она одна только в состоянии объяснить единство человечества. Именно потому библейское учение одно только и приемлемо в вопросе о появлении человека на земле.

Но обратимся пока к изучению других фактов, относящихся к теме о появлении человека на земле.



Данные эмбриологии.

Кроме того, что говорит нам о близости человека к до человеческой природе сравнительная анатомия и физиология, еще одна наука дает много новых данных, - это эмбриология, т.е. наука, изучающая развитие живых существ от зародышевой клетки до конечной фазы их структуры. Изучение эмбриологии человека и эмбриологии позвоночных животных показало, что человеческий зародыш проходит в своем развитии приблизительно те же стадии, что и зародыши различных позвоночных. Особое значение имеет здесь сравнительная эмбриология органов чувств (глаза, уха). Близость в развитии человека и позвоночных дала когда-то основание для Геккеля формулировать т.н. "биогенетический закон," согласно которому " онтогенез" (развитие индивидуума, напр., человека) повторяет "филогенез," т.е. проходит стадии, какие были свойственны предыдущим позвоночным. Самым поразительным здесь является появление в человеческом зародыше зачатков жаберных дуг. Жабры свойственны рыбам, у которых окисление крови происходит в воде (у высших животных оно осуществляется через дыхание). Жаберные дуги (т.е. их зачатки) в человеческом зародыше скоро исчезают, но самый факт их появления как бы свидетельствует о глубокой связи человеческого организма со всей дочеловеческой природой. Но спросим себя - разве этот факт свидетельствует хотя бы в самой ничтожной мере, что человек появился в итоге "эволюционных усилий земли"? Конечно, нет! Он только говорит о глубочайшей связи человека со всей природой и решительно ничего не дает для разрешения вопроса, каким образом человек появился на земле.

Но нам пора вспомнить о том, что человек не состоит ведь из одного тела, в нем идет очень глубокая и сложная психическая жизнь, которую так же нельзя оторвать от тела, как и оторвать тело от души. Из того, что человек не мог появиться на земле сначала только как новый организм, т.е. без души, - ясно, что появление человека загадочно не только в отношении его телесного строения, но и его души.



Психические отличия человека.

Действительно, психическую жизнь в человеке нельзя считать каким-то "придатком" - она связана со всей жизнью человека, - в человеке тело неотделимо от души и обратно. Поэтому нельзя при разрешение вопроса о появлении человека на земле ограничиваться только тем, каковы особенности его тела в сравнении с телесной стороной в дочеловеческой природе. Опасность такого превращения психической стороны в человеке в некий "придаток" особенно велика в силу того, что под влиянием еще Декарта (XVII в). возникло и существует доныне очень влиятельное в науке течение, признающее всех, даже высших животных, лишенными всякой психической жизни. Согласно этой теории, только в человеке и есть психическая жизнь.

Это течение, как мы сказали, не исчезло до нашего времени. Его новейшая форма носит название "бихевиоризма" (от англ, слова behaviour, что значит "поведение"). Согласно этому учению, нам незачем предполагать у животных наличие психической жизни; их "поведение," различные реакции и действия могут быть достаточно объяснены из нервной системы у них. Когда развилась уже в XX в. благодаря знаменитому русскому физиологу И. И. Павлову т.н. "рефлексология," тогда пришли к мысли, что жизнь нервной системы дает нам достаточный ключ к пониманию "поведения" животных. О человеке всякий сам по себе знает, что у него есть "внутренняя" жизнь, - а у животных как будто незачем ее предполагать, если для объяснения действий и реакций животных можно обойтись без этого.

Что касается попыток "рефлексологически" объяснить внутренний мир человека, то они были и остаются несерьезными. Но столь же бесспорно для всякого, кто изучал и наблюдал жизнь высших животных, что и у них есть своя психическая жизнь, что их "поведение" не может быть целиком сводимо к действиям их нервной системы. Так стала развиваться довольно давно т.н. "зоопсихология," - и если в этой молодой дисциплине есть еще много недостаточно проверенных наблюдений, то самая реальность психической жизни в дочеловеческой природе не подлежит сомнению.

Совершенно понятно, что на этой позиции стоят и все защитники трансформизма. Откуда бы появилась в человеке психическая жизнь, если бы ее не было в до-человеческой природе? Именно при признании психической жизни у животных и ставится вопрос о том, как человеческая психика рождается из тех ее примитивных форм, какие мы находим у животных. В частности, сейчас особенно стремятся сближать психологию детства с психологией животных.

Во всех тех утверждениях, которые высказывались в данном направлении, есть бесспорно много верного. У животных мы находим почти все те психические функции, какие имеет человек; это с новой стороны связывает человека с дочеловеческой природой, - но на вопрос о том, можно ли выводить психическую жизнь человека из психической жизни животных, это само по себе не дает ответа. В этом отношении надо отметить очень любопытные наблюдения одного американского психолога, который поместил рядом со своим ребенком обезьянку, родившуюся в тот же день, что и его мальчик. Наблюдая параллельно развитие психической жизни у обезьянки и мальчика, этот психолог констатировал следующее: очень скоро обезьянка опередила мальчика в телесном и психическом созревании, но к 6 месяцам ее развитие приостановилось, она уже не менялась, не развивалась дальше, - а мальчик, наоборот, продолжал - и чем дальше, тем интенсивнее, - развиваться. Как это типично! Действительно, все своеобразие человеческой души и состоит в безграничности ее развития; если тело человека к 22-25 годам достигает полноты своего возможного развития (с тем, чтобы через 15-25 лет начать постепенно дряхлеть), то душа человеческая, проходя ранние ступени созревания, выходит на путь творчества, не знающего границ... Тут мы соприкасаемся с очень существенной особенностью человеческой души; "внутри" ее все яснее и все значительнее выступают черты, выводящие душу за пределы ее обычной жизни, - это начатки и проявления духовной жизни. Понятие "духовной жизни" трудно поддается для определения, но с формальной стороны можно относить к духовной стороне все, что обращено к вечности, к бесконечности. Чисто психическая жизнь всегда замыкается в пределы конкретных событий, фактов, желаний, но "внутри" этих движений души вдруг вырисовывается обращенность души к тому, что уже шире и глубже данной конкретности, что "выводит" нашу душу на простор бесконечности. Не всегда "душевное" становится "духовным," часто душевные переживания только "томятся" тем, чтобы выйти на простор духовности, - и это и затрудняет ясное и четкое разграничение в составе души чисто душевных и уже бесспорно духовных состояний. Чтобы яснее представить себе этот, крайне важный для понимания человека, факт, возьмем, например, соотношение в нашей душе "образов" и "мыслей." Образы всегда конкретны и не могут быть иными, но "сквозь" образы может вдруг проступать в нашем сознании "мысль," - и тут мы уже сразу выходим на простор духовного порядка. Так, если я гляжу на нарисованный на доске или бумаге треугольник, я вижу именно этот, нарисованный на доске или на бумаге треугольник, но я вдруг могу начать думать о треугольниках "вообще" - об их свойствах, независимо от того, нарисованы ли они или сделаны из чего-нибудь, малые ли они или большие. Какое-либо "свойство" треугольника (напр., что сумма углов в нем равна двум прямым) сначала предстает моему сознанию на данном (нарисованном) треугольнике, но затем я вдруг начинаю сознавать, что это свойство присуще не только этому треугольнику, но оно присуще вообще всем треугольникам. Обращение к предмету "вообще," т.е. не только к данному мне, но и к другим предметам, одинаковым с данным предметом, есть, как учит психология, действие особой функции души, которую можно назвать "идеацией." Этот термин имеет в виду подчеркнуть, что рядом с "предметом может перед нашим сознанием предстать еще и его "идея," которая охватывает все однородные предметы, т.е. имеет в себе начало бесконечности.

Функция идеации действительно и есть условие того, что наше психическое развитие бесконечно, потому что эта функция, не отрывая нас от предмета, научает нас "сквозь" предмет усматривать его идею, бесконечную уже по применимости ее ко всем однородным предметам, сколько бы их ни было в мире. Перспектива "бесконечности," создаваемая функцией идеации, определяет процессы "обобщения," т.е. тех актов мысли, благодаря которым мы можем думать о деревьях "вообще," о животных "вообще" и т.д. Эта способность обобщения, присущая уже малым детям, явно проступающая уже на первом году жизни, и создает возможность бесконечного развития души. Но особенно важен для нас иной тезис психологии: функция идеации есть функция непроизводная - т.е. она не есть продукт "развития" души, она невыводима ни из каких других процессов. Она-то и отделяет психику человека от психики самых высших животных.



Духовное развитие есть только у человека.

Только на основе этого понятно, что если у высших животных есть зачатки моральных, эстетических, социальных движений, то все это, по удачному выражению Кювье, суть "сонные идеи." Иначе говоря, животным не хватает именно функции идеации, благодаря чему все, что у них есть аналогичного с психикой человека, не создает никакой "культуры." Стадность у животных не превращается в социальную организацию, а тем более в политическую структуру; взаимопомощь у животных не переходит в построение "идеалов"; инстинктивный эстетизм у животных (о чем много интересного писал уже Дарвин в своей работе "О выражении ощущений") не переходит в искусство, к которому тянется ребенок уже в самые ранние годы. В сфере психики дело идет не о количественном различии людей и высших животных, а о некоем качественном скачке. Никто не может поэтому сказать, что вся огромная и сложная историческая жизнь человечества есть просто модификация жизни высших животных. Стадная жизнь животных представляет не "зачаток," а какое-то предварение, какую-то аналогию с тем, что наполняет содержание жизни человечества. В живом мире только человек живет исторической жизнью, т.е. только у человека есть развитие интеллектуальной, моральной, эстетической, религиозной жизни. Нет ни одной находки в палеонтологии, где бы не имелись бесспорные следы примитивного искусства, первобытных религиозных представлений ^отражающихся в погребальных обычаях). Все виды духовного творчества, какие мы находим в современной, неисчислимо разнообразной и богатой культуре, были так же присущи самому примитивному человеческому быту, как ребенку присущи с первых же дней его жизни те высшие функции духа (конечно, еще в примитивной, зачаточной форме), какие мы находим у взрослых людей. Людей отделяет от животных таким образом качественный скачок; как после появления людей на земле никаких новых существ уже не появилось, т. к. "эволюция" жизни почему-то совершенно прекратилась на человеке, так, с другой стороны, и самые ранние формы человеческой душевной жизни необъяснимы с помощью "эволюции. "

Чтобы с разных сторон осмыслить идею "качественного скачка," который глубоко отделяет человека от высших животных, остановимся еще на двух моментах, выражающих это отличие. Я имею в виду развитие речи и "изобретение" огня, легшее в основу всей истории 'материальной культуры человечества.



Развитие речи в человеке.

Дочеловеческая природа богата звуками, которые являются не только выражением разных чувств и желаний, но становятся проводниками дремлющего в природе тяготения к ритму, к красоте. Пение птиц со всем богатством звукового и даже мелодического рисунка особенно возвышается над всей звуковой жизнью природы, хотя с ним соперничают до известной степени различные звуки, производимые насекомыми. Но "выразительность," присущая этой звуковой жизни дочеловеческой природы, нигде не превращает эти звуки в речь, специфически присущую только человеку. Основное же свойство речи у человека состоит в том, что она тончайше связана с работой мысли; как ныне превосходно выяснено, в психологии языковой жизни людей определяющей силой в развитии речи является именно работа мысли. Теперь, впрочем, уже никто не отождествляет (как это делали в первой половине XIX в). мысль со словом, но развитие языка (его морфологии и синтаксиса) действительно определяется той функцией речи, что она должна выражать нашу мысль. Чем богаче наша мысль, чем более слов нужно нам, тем сложнее построение речи. Вот любопытная справка о развитии запаса слов у ребенка:

Г


Годы

Число слов

1.25

21

1.5

60

1.75

167

2

334

2.25

500

2.5

639

2.75

800

3

1089


Первоначально дети пользуются лишь именами существительными для выражения своих мыслей и желаний, а затем начинают пользоваться глаголами, позже именами прилагательными и т.д. Вот некоторые данные (по W. Stern'y) о развитии частей речи у детей:

Годы

Им. сущ.

Глаголы

Ост. части речи

1г. 3 м.

100%

-

-

1 г. 8 м.

87%

 

23%

-

1 г. 11 м.

53%

23%

24%

 



Это развитие речи (идущее, конечно, под влиянием среды), развитие гибкости в речи, т, е. способности все более точно и раздельно выражать мысль, есть факт первостепенной важности, есть явление, присущее только человеку. При всем различии языков в человечестве, и звуковое развитие их и логическая гибкость речи при выражении мысли по существу всегда однородны. Дитя входит в мир с предрасположением к артикуляции звуков и с той способностью духа руководить речью, которая определяет все безмерное богатство человеческой культуры. Тут мы имеем дело снова с качественным скачком в мире; если почти вся человеческая природа пользуется каждая по своему способностью производить звуки, то все же нигде эта способность не ведет к возникновению речи. Когда домашняя собака хочет, чтобы ее вывели, она начинает лаять, - но это есть (как и все в высших животных) отдаленный "зачаток," некая отдаленная аналогия тому, что есть у человека. Только человек владеет речью - и не как попугай, способный произнести небольшие фразы, но всегда одни и те же, а как живой властитель речи. Самое происхождение речи, являющейся тоже необъяснимым скачком в жизни мира, окутано туманом, - и никто не смог доныне дать какое-либо объяснение происхождения речи. Библия прямо говорит о "беседах" Бога с людьми, и несомненно именно там, в первоначальной стадии жизни человечества, и родилась речь, но родилась потому, что человек обладал разумом. Появление "речи" в бытии мира необъяснимо в порядке эволюции; если порой хотят свести появление и развитие речи к действию социальной среды, то ведь у животных тоже есть социальная жизнь, есть и какие-то способы общения, аналогичные нашей речи, но речи нет. Тут есть подлинный скачок, т.е. в этом пункте (как и в других) человечество не развилось путем эволюции из дочеловеческой природы.



Появление огня.

Не менее поразителен тот скачок, который связан с употреблением людьми огня. Античный миф о Прометее, который "похитил" огонь с неба и принес его людям (за что и был наказан), считает огонь явлением, "принесенным с неба." В красивой индусской религиозной мысли есть учение о божестве, которое "таинственно, как огонь." Таинственность огня состоит не в одних его свойствах, но и в том, как он появился у человека: ведь благодаря огню и только благодаря ему возникает вся техническая культура человечества. Сырая пища постепенно заменяется вареной и жареной (если это не всегда приветствуется медициной, то это уже другой вопрос), стали возможны сплавы металлов; технические достижения вообще немыслимы без огня. Нигде в дочеловеческой природе нет и намека на то, чтобы "добывать" огонь; откуда же люди узнали "секрет" огня? Не будем входить в гипотезы об этом, нам сейчас важно другое: бесспорный скачок и в этом в жизни мира от дочеловеческой природы до человека. Человек действительно занимает совершенно исключительное место в системе природы, - и с появлением его на земле начинает меняться сама природа. Человек "пользуется" всей природой и приспособляет ее к себе. За века существования человека на земле лик природы настолько изменился, что нам трудно себе и представить всю стихийность жизни на земле до того, как человек, появившись на земле, стал, худо ли, хорошо ли, регулировать жизнь природы, менять ее. Из первобытного "хозяйства" (возможного лишь при наличности огня) постепенно выработалась та чудесная мощь человечества, которая ныне прямо уже кружит головы. Появление "культурных" растений, "домашних" животных, возникновение различных построек для обитания, одежды для противления холоду или влаге, - все это образует содержание материальной культуры, отделенной настоящим скачком от тех зачатков самоустроения, которые мы находим у муравьев и пчел, у птиц с их гнездами, у высших животных. Из всего этого следует: человек не мог появиться на земле в порядке эволюции, - слишком непонятен, слишком велик скачок от дочеловеческой природы до человека. Духовная жизнь в человеке действительно невыводима из психики, какую мы находим у животных; развитие мозга и соответственное изменение черепа, стоячее положение, ведущее к различию рук и ног и создающее возможность технических начинаний (одно из определений человека гласит: homo faber, человек-рабочий; это определение достойно того, чтобы стать рядом с классическим определением homo sapiens (т.е. существо, обладающее разумом), - все это присуще только человеку.

Но когда появился человек на земле? Обратимся теперь к этому вопросу.

6. Появление Человека на Земле.

Спор между моногенизмом и полигенизмом.

По вопросу о происхождении человека, как мы упоминали, существует две теории - моногенизма и полигенизма. Согласно первой теории - она с полной определенностью выражена в Библии - все человечество произошло от одной пары; согласно второй теории, человечество развилось во многих местах, от ряда "прародителей." Совершенно ясно, что если считать, что человек появился на земле в порядке "естественной эволюции," т.е. "превращения" высших обезьян в новый высший тип homo sapiens, - то совершенно невозможно думать, что это "превращение" имело место в одном только месте, один только раз. Конечно, "естественная эволюция," по самому ее смыслу, слепа, но именно потому что она слепа, она должна быть возможной и осуществляться в разных местах и много раз. Иначе говоря, - полигенизм есть неизбежный вывод из учения о появлении человека на земле в порядке "естественной эволюции," а моногенизм есть ясный и неотвратимый вывод из библейского повествования. Правда, у некоторых католических писателей последнего времени встречается иногда утверждение, что полигенизм вполне соединим с библейским повествованием, - но, конечно, это есть явная натяжка. Или нужно зачеркнуть вторую главу книги Бытия, и тогда можно, пользуясь этим, выдвигать теорию полигенизма, но если зачеркивать вторую главу книги Бытия, то это значит уже отойти от библейского текста, библейской традиции. Вопрос моногенизма или полигенизма снова и вплотную ставит нас все перед той же альтернативой о расхождении научных теорий и Библии(в вопросе о происхождении человека).

При решении спора между моногенизмом и полигенизмом на научной почве, надо считаться с тем, что если бы человек появился в разных местах земли и притом много раз (ибо почему могла бы приостановиться эта эволюция, т.е. "превращение" высшей обезьяны в человека?), то мы имели бы разные типы человека; эволюция, которую наука не может не считать "слепой" (не слепой она была бы только в том случае, если бы эволюцией "руководила" высшая "надмирная сила, - но это как раз и отрицается всем замыслом теории эволюции), не должна бы и не могла бы каждый раз вести к одному и тому же типу человека. Конечно, как раз тут можно сослаться на различие рас (которых раньше считали до 4, а в современной этнологии различные авторы их насчитывают до 20), но различия рас, касающиеся строения лица, типа и окраски волос, не могут поколебать основного факта единства белого, черного, желтого, медно-красного человечества. Мы подошли здесь к решающему моменту в рассуждении о допустимости моногенизма и полигенизма. Остановимся поэтому на проблеме единства человечества - и после обзора всего материала, с этим связанного, вернемся к решению спора между моногенизмом и полигенизмом.



Единство человеческой психики.

Единство человечества раскрывается с особой рельефной ясностью при сопоставлении психики различных народов, но не менее ясно и при историческом подходе к тому же материалу. Обратимся сначала к первой теме.

Наиболее яркое выражение действительного и основного единства психики всех людей - при всех расовых, геофизических и исторических различиях в их жизни, - мы находим прежде всего в познавательной активности. От самых примитивных до самых культурных народов потребность знания и пути и формы познания оказываются совершенно тождественными. Правда, в последнее время стали особенно выдвигать различие mentalite primitive от типа и форм умственной жизни современных людей (см. особенно работы Levy Bruhl на эти темы). Но если взять современного "дикаря" и поместить его (конечно, в раннем детстве, т.е. пока еще не окончательно сформировались у него умственные привычки) в обстановку современных культурных людей, то эти "дикари" обнаруживают такие же силы и способности в развитии и усвоении знания, какие находим мы у детей, выросших в культурных условиях. При всем огромном значении культурной традиции при формировании и развитии ума, и дети дикарей, и дети из культурной среды рассуждают совершенно одинаково. Законы логики, зависимость одних "мыслей от других, потребность логического порядка в мыслях, стремление к единству в области мысли - все это одинаково у японца и индуса, араба и дикаря из Южной Африки или Полинезии, европейца и американца. Человеческий дух всюду и всегда движется в познавательной своей активности по тем же путям; успехи в мышлении и ошибки в мышлении однородны, и возможность взаимного понимания, возможность учиться и развиваться в области познания тоже однородны. Тут кстати вспомнить и то, что впервые с полной ясностью установил великий немецкий философ Кант относительно структуры мысли (в учении о так наз. трансцендентальных элементах в познании - все это приложимо ко всем людям без исключения. Законы мышления, самые ошибки в мышлении и патологические в нем уклоны всюду одни и те же, - и именно этот факт не есть просто сходство всех людей в работе их ума, но намекает на какое-то более глубокое единство человечества, ведет к утверждению единосущия человечества.

Но не только познавательная активность однородна (по своему типу и формам) у всех людей, но и законы развития речи (поскольку речь обслуживает мышление) однородны и сходны. Если (как это принято) классифицировать все языки по признаку строения слов и речи ( с тремя группами языков - флексирующими, агглютинирующими и силлабическими), то при всем огромном различии форм речи, всякая мысль может быть выражена на любом языке. Конечно, высшие формы речи (в флексирующих языках) являются более способными к выражению тончайших соотношений мысли, чего часто не хватает другим языкам, но все это лишь различные степени в общей способности речи быть орудием мысли, т.е. выражать нашу мысль.

Но не одна интеллектуальная жизнь однородна во всем человечестве, - единство человечества не менее ярко выражено и в эмоциональной сфере - в различных чувствах (и низших, и высших). Это единство особенно характерно и существенно - так как именно в эмоциональной сфере ярче всего проявляется своеобразие у каждого человека. Тем более поразительно общее единство человечества в этой области. Начнем наш обзор с высших форм чувств и прежде всего обратимся к эстетической сфере.



Единство в эстетической жизни.

Здесь наше внимание останавливается прежде всего на поразительной универсальности эстетической жизни в человечестве. Нет ни одного народа в мире - как бы ни была примитивна и убога его психическая жизнь, - у которого мы не нашли бы проявления творчества, одушевляемого эстетическими запросами. Не было ни одного народа и в прошлом (несколько мы можем судить по тем или иным памятникам), у которого не проявлялось бы эстетическое творчество. Какие удивительные рельефные рисунки и изображения находят при раскопках, какие украшения находят на гробницах! Памятники самой древней старины дышат эстетическим замыслом... Правда, у животных (напр., у птиц в их пении) есть тоже проявления эстетической силы, - так, в окраске цветов или в окраске перьев у птиц и т д., всюду проступает в природе творческая эстетическая сила. Но у человека эта врожденная и общая с природой эстетическая потребность .развивается в сознательное творчество, - она проявляется в эстетике быта, в устройстве жилищ, в одежде; всюду эстетическая функция души выступает с полной яркостью. Как прекрасны народные песни, какие поэтические легенды, сказки у всех народов слагаются с той или иной выразительностью и яркостью образов! Вообще, эстетическая культура есть общий факт в жизни человечества, и эстетическая сфера души явно имеет тенденцию к творчеству. Рисунки первобытных людей близки к рисункам детей, - у первобытных народов есть уже то же творчество, определяемое эстетической потребностью, что у самых развитых народов. Единство эстетической жизни в человечестве (в смысле устремления к эстетическому преображению условий жизни, к созданию произведений искусств) совершенно бесспорно, - и притом все формы эстетического творчества наличествуют в человечестве во все периоды его жизни. Музыка, поэзия, живопись, архитектура, даже театральные представления, - не входя в рассмотрение тех форм, какие все это принимает, - наличествуют всюду.



Единство в моральной сфере.

Еще ярче и значительнее выступает подлинное единство человечества в сфере моральной, - нигде нет следов неморальной структуры души. Содержание морали, конечно, различно у разных народов, в разные эпохи их жизни, но различение добра и зла, вообще различие "достойного" и "недостойного," мы находим решительно всюду - от самых низших форм человеческой жизни до самых высших, от самых древних до современных. Функция оценки (моральной) присуща человечеству везде и всегда; даже то, что называется "аморализмом," есть только извращенное выражение той же функции, как бесстыдство есть отрицательная форма (т.е. нарочитое попирание) стыда, как цинизм есть отрицательная форма (т.е. нарочитое попирание) благоговения. Мотивы и динамика моральной жизни от готтентотов ("что мое - мое, а чужое тоже мое," "если я украду, это хорошо; если у меня украдут, это плохо"), до высших форм самопожертвования и милосердия в христианском мире - суть лишь крайние полюсы одной и той же моральной функции души. В этом смысле единство человечества поразительно, . - мы можем без колебаний сказать: моральная функция не есть продукт истории, а есть ее основа и движущая сила, так как история, историческое движение есть там, где есть предание, т.е. сохранение от поколения к поколению ценных сторон того, что осуществляется людьми.

Только потому, что моральная функция имеет всеобщий характер, возникают "нравы," т.е. общепринятые обязательные формы общежития, которые в зачаточной форме присущи даже живущим стадной жизнью животным, но которые только у людей создают "быт," т.е. устойчивые формы жизни и социальных отношений. Развитие социальной жизни именно у человека выдвигает вместе с тем различные духовные задачи, которые изначально присущи однако и простейшим формам социальной жизни. По мере количественного роста человечества и его расселения по лицу земли, всюду возникают те зачатки "правовых" отношений (т.н. "обычное право"), которые постепенно ведут к образованию государств, государственного строк. Все эти явления социального развития человечества по своей природе совершенно однородны; законы социальной жизни и ее движущие силы всюду проявляются с большей или меньшей четкостью. Человечество организуется по маленьким, а потом большим группам, из этнического материала возникают "нации," - и весь этот процесс, заполняющий историческое развитие человечества, движется как бы стихийно, т.е. вытекает из природы человека, его морального начала. Социальная, экономическая, духовная, техническая культура наличествует всюду, и всюду она живая, т.е. развивается, меняется. Все это движется именно моральным началом, т.е. организацией "добра" - для отдельных групп, для отдельных народов, для всего человечества. "Стихийность" этого процесса и его однородность всюду и выделяет человечество от остального мира жизни. Люди, расселяясь, наполняют всю землю, подчиняют ее себе. Трудовые процессы сами претерпевают большую эволюцию, но это и свидетельствует именно о моральном единстве человечества. Моральная функция универсальна и едина в человечестве.



Единство в религиозной сфере.

Общечеловеческой является и религиозная жизнь, - нет действительно ни одного народа, у которого не было бы религиозной жизни - и именно в том ее составе, какой мы находим и на самых высших ступенях религиозной жизни. Действительно, всюду мы находим те или иные "верования" (религиозные образы, религиозные идеи), культ и в связи с этим выделение "жрецов" в широком смысле слова, - а также жертвоприношения и аскетические требования, предъявляемые прежде всего жрецам. Правда, в начале XX в. двое исследователей островов Индонезии сообщили, что они наткнулись {в горах на одном из островов) на народ, у которого они не нашли ни погребальных обычаев, ни жертв, ни жрецов. Однако, через несколько лет выяснилось, что и у этого народа есть и религиозные верования, и культ. Религиозная жизнь присуща всему человечеству, и всюду она развивается, очищается. Как бы ни объяснять "возникновение" религии у простейших народов, все равно религиозная функция должна быть признана универсальной. Подобно другим формам духовной жизни (познавательной, эстетической и моральной), религиозная сфера является присущей всему человечеству. При разнообразии содержания, какое имеет религиозная жизнь у разных народов, в разное время, сама по себе религиозная функция является неотъемлемой, неустранимой общечеловеческой силой души, принадлежащей к самой природе души.



Коренное единство человечества.

Таким образом, во всех сферах духовной жизни мы находим коренное единство. Как мы уже говорили, духовная жизнь ("ноосфера," как ее называют часто в отличие от "биосферы"; слово "ноосфера" происходит от греческого слова nous - дух) невыводима из душевных процессов, она связана с особыми движениями духа, которые преображают наши представления в идеи, открывают в эстетических, моральных, религиозных исканиях их "запредельный" "предмет" - т.е. идеал, к выражению и осуществлению которого стремится душа. Ноосфера едина, однородна во всем человечестве, но она и в человеческой душе "непроизводна," т.е. не возникает в порядке "эволюции" души, а связана с изначальной, всегда присущей нашей душе способностью восходить к высшему миру, строить идеи, искать идеал, т.е. восходить к бесконечности. Душевные наши движения всегда связаны с конкретной нашей жизнью, связаны с нашим телом, а восхождение к Бесконечности есть уже новая жизнь духа. Эта жизнь духа есть та новая жизнь, которой нет в дочеловеческой природе и которая там и невозможна: она, и именно она. отделяет человека от всей дочеловеческой природы. Никакие "мутации" (то есть "вспышки" тех же творческих сил, какие были и раньше в организме) не могут "создать" из психической ткани, какая присуща и дочеловеческой природе, ту "ноосферу," ту духовную жизнь, которая в человечестве является основой всего творчества, - и индивидуального, и исторического. А то, что эта "ноосфера" имеет одну и ту же структуру, одну и ту же динамику творчества у всего человечества, - это показывает, что единство человечества в этом отношении объяснимо лишь из единства основы. Как мы видим, факты, которые мы сейчас привели, убедительно говорят за теорию моногенизма, отделяя в то же время человечество в его единстве от дочеловеческой природы.



Единство в развитии материальной культуры.

Но единство человечества имеет еще одно свое выражение - в исторических судьбах человечества в тех ступенях, по которым восходило человечество к высотам своего технического прогресса, - я имею в виду историю материальной культуры. Она развивалась постепенно; эти ступени именуются в археологии, как век каменный (с подразделениями: ранний палеолитический и поздний палеолитический периоды) и век металлический (медный, бронзовый, железный). Раньше предполагали, что каждая новая ступень в развитии материальной культуры предполагает исчезновение или ослабление предыдущей, но сейчас этот взгляд оставлен, так как вне сомнения стоит факт совместности разных периодов в развитии материальной культуры. Изучение орудий, которыми пользовались люди в разные периоды своего исторического развития, дает все же достаточно твердое основание для установления этих различных ступеней в развитии материальной культуры. Характерно для истории человечества не самое использование, напр., камней для той или иной нужды (в известном объеме это есть у обезьян, у некоторых высших млекопитающих), а то, что из случайных "открытий" людьми тех или иных орудий и инструментов могла постепенно развиться высшая техническая культура. Этот факт, свидетельствующий о подчиненности всяческого труда человека его духовным возможностям, его исканиям, резко отделяет человека от до человеческого мира. Лишь с человеком входит в мир (внутри космического бытия) новый вид бытия - историческая жизнь, подчиненная своим, уже совсем особым условиям и (может быть) законам. А единство в ступенях в развитии материальной, социальной, исторической жизни снова и снова возвращает нас к теории моногенизма.



Когда человек появился на земле?

Теперь мы обратимся к очень трудному вопросу о том, - когда появился человек на земле? Библейское летоисчисление (неодинаковое в разных церквах) обычно выражается в цифрах:

Российская Церковь считает от сотворения мира до Р.Х. ................... 5508 лет

Константинопольская ............................................................... 5510 лет

Александрийская ..................................................................... 5504 лет

В специальном труде проф. С. С. Глаголева находим подробный разбор библейских данных по тем трем текстам, в каких мы имеем Библию:

 

Евр. текст

Самаритск.

Греческ. (перевод 70)

От сотворения мира до потопа

1656 лет

1307

2242

От сотворения мира до Авраама

2249

1968

3414


Сам проф. Глаголев, исходя из того, что с именем каждого патриарха (ветхозаветного) надо связывать не его личную жизнь, а целую эпоху (Глаг. Op. ей., стр. 126) считает возможным исчислять на основании Библии допотопный период в 9.393 г., а до рождения Спасителя около 16.000 лет. Наиболее вероятным является появление человечества на земле лишь в нынешнюю (т.н. четвертичную) геологическую эпоху и так как наиболее достоверным надо признать наступление четвертичной эпохи после т.н. третьего ледникового периода (заметим, что первые следы пребывания человека на земле относятся именно к периоду после 3-го ледникового периода), - то спрашивается, как на основании геологических данных должно исчислять этот период? Геологи исчисляют его от 5.000 до 100.000 лет. - но все это не относится к появлению человека на земле, а лишь дает общие рамки для геологических исчислений. Мы можем поэтому принять исчисление Глаголева, т.е. признать, что в соответствии с библейскими данными, человечество существовало на земле до рождения Спасителя около 16 тысяч лет. Что дает нам изучение различных памятников первобытной эпохи? Самые древние памятники (точнее, их остатки), насколько можно более или менее установить их хронологию, не подымаются выше 5.000 лет до Р.Х. Католические ученые исчисляют максимальную продолжительность пребывания человека на земле не больше 18000 лет (до наших дней), что, как видим, приближается к исчислениям (по данным Библии) проф. Глаголева. Конечно, в отношении общих геологических исчислений мы , не можем ничего сказать - разве только, что самые методы исчисления все же весьма приблизительны. Таким образом, при сопоставлении всех данных, пребывание человечества на земле можно считать (тоже, конечно, лишь приблизительно) от 7 до 18 тысяч лет до наших дней.



Потоп.

Обратимся теперь к другому вопросу, связанному с библейским повествованием. Как говорит нам Библия, в истории человечества имело место колоссальное событие потопа, который, согласно прямым указаниям Библии, был послан людям в наказание. Как нам следует относиться к этому повествованию?

Прежде всего надо обратить внимание на необыкновенное распространение рассказов о потопе у самых различных народов, часто отделенных друг от друга огромным расстоянием. Насчитывают обычно около 70 рассказов, но на самом деле их значительно больше. В исследовании Joh. Riem, посвященном обзору всех сказаний и рассказов о потопе (или наводнении) у народов во всех частях света находим 268 известий о раннем периоде жизни людей, из которых в 77 упоминается о потопе, о наводнении в 80 рассказах. Рассказы о потопе очень разные (так, продолжительность его варьирует от 4 дней до 52 лет; причиной потопа в 53 случаях является вина (грех) людей, в 22 случаях гнев разгневанного божества, в трех случаях - волшебство, в двух случаях - произвол злого божества), но самая распространенность сказаний о потопе во всех частях света не позволяет отнести его просто к "мифическим" рассказам, которых в истории религии много. Очевидно, в основе этих рассказов о потопе лежало какое-то реальное событие, память о котором осталась у всех народов. Но какое это было событие? Упомянутый уже исследователь (Joh. Riem), насчитывает 16 различных теорий, объясняющих всеобщую распространенность указанных рассказов. Приведем только наиболее интересные.

1) Теория известного геолога Эд. Зюсса, который считает, что в основе всех рассказов о потопе лежит землетрясение и моретрясение в Месопотамии, в силу чего море, под действием циклона, "двинулось" на сушу и затопило большие пространства. Это был местный потоп, который, при тогдашней бедности географических сведений, был воспринят как всеобщий потоп.

2) Теория Dacque- ("Urwelt, Sage und Menschheit"), вводит в основу рассказов о потопе не местное явление, а некое космическое событие, в частности приближение к земле какого-то космического тела, которое притянуло воды к наиболее близкому (к приблизившемуся телу) участку земли - после чего это массивное скопление воды разошлось по поверхности земли, целиком ее покрыв. Дак противник учения о том, что рассказ о потопе имеет будто бы мифический характер, для него потоп есть, реальное событие в истории земли.

3) Близко к этому стоит теория Гербигера, построившего всю космогонию, исходя из воды (льда), как исходной материи мира. Как целое, теория Гербигера не встретила никакой поддержки среди астрономов; любопытна в ней, однако, учение о том, что земля имела в своей истории не одну луну, из которых последняя слишком приблизилась к земле и вызвала скопление вод в один "кулак," после чего вся земля на время оказалась покрытой водой.

4) Теория самого Riem'а исходит из того, что в рассказе о потопе упоминается о появлении радуги. То, что рассказ об этом попал во многие повествования о потопе, может быть объяснено только тем, что люди в первый раз видели радугу, которая, очевидно, до этого была невозможна. Появление радуги и ее чудесная красота так поразили людей, что это запомнилось и осталось в рассказах, как некое знамение. Если же радуга до потопа была невозможна, то это может значить (как рассуждает Rie m ), что земля была окружена достаточно плотной паровой оболочкой (что делало невозможным разложение солнечных лучей, создающее "радугу"). Эта густая паровая оболочка создавала одинаково теплый климат по. всей земле, что будто бы и сказалось в том, что время до потопа осталось в памяти, как "райский период" ("золотой век"). Вследствие все возраставшего охлаждения земли, паровая оболочка земли перешла в новое состояние разложения, что привело к обильному выпадению дождя (что и дало потоп). Частое упоминание во многих рассказах о радуге объяснимо по Riem'y только тем, что она впервые после потопа стала возможной.



Правда библейского повествования о потопе.

Обратим, однако внимание на то, что все эти объяснения (их, как мы указывали, насчитывают до 16) рисуют нам потоп (местный или всеобщий), как некоторое "естественное" явление, - между тем Библия говорит о потопе, как наказании, посланном Богом, а вовсе не бывшем "естественным" явлением. Одно лишь можем мы извлечь из материала, приведенного нами, - то, что сказание о потопе распространено всюду, означает, что какое-то реальное событие, охватившее всю землю, потрясло сознание живших тогда людей. В этом нельзя не видеть свидетельства в защиту реальности библейского повествования. О согласовании же его с разными истолкованиями, объясняющими потоп, как некое "естественное" явление в истории земли, не нужно хлопотать, поскольку библейский рассказ весь основан на том, что потоп был не "естественным" фактом, а посланным свыше наказанием людей за их грехи.

К этой последней теме - о грехах человечества, шире говоря, о зле в людях, мы и обратимся теперь, чем и закончим эту часть нашей книги.

7. Зло в мире.

Тема о зле в человеке.

Зло существует во всем мире - страдания, жестокая борьба, смерть - все это царит в мире, но только в человеке мы находим устремление к злу, как таковому. Это устремление постепенно доходит до идеи зла, - и среди людей мы нередко находим потребность к совершению зла. Это, конечно, есть некая болезнь духа, но она настолько связана с самой природой человека, настолько она повсеместна и захватывает все эпохи в истории, все возрасты людей, что встает вопрос, почему человек жаждет творить зло, ищет того, чтобы расстраивать чужую жизнь, прибегает к насилию, к уничтожению других людей?

Вопрос этот болезненно ущемляет и наше религиозное сознание. Почему Бог, источник жизни и всякого блага, допускает страшное развитие зла, терпит те ужасы, которые от убийства Авеля Каином до наших дней наполняют смятением нашу душу? Где причина непостижимого развития именно у людей жажды зла, - чего мы не находим в дочеловеческой природе? Борьба за существование, беспощадная и жестокая, идет, правда, в дочеловеческой природе, но здесь она является только борьбой за само существование, а не определяется никаким инстинктом разрушения или жаждой зла. Только человек может испытывать наслаждение от самого разрушения, переживать странную потребность сеять страдания. Именно в этой наклонности ко злу, в потребности творить зло, человек резко и глубоко отличается от всего дочеловеческого мира. При объяснении "загадки" человека мы не можем обойти этого вопроса - тем более, что пока мы не объясним для себя страсти разрушения у человека, мы еще не проникли в тайну человека. С другой стороны, наше религиозное сознание, которое видит в Боге не только Творца вселенной, но и Промыслителя, мучительно переживает то, что с развитием исторической жизни зло не только не ослабевает, но, наоборот, увеличивается, становясь все более утонченным и страшным.

Рассмотрим различные попытки объяснения зла в человеке.



Объяснение зла из неведения.

Наиболее упрощенным пониманием зла является то, которое исходит из мысли, что человек всегда ищет только добра и если совершает зло, то только по неведению. Эта точка зрения, которая носит название "этического интеллектуализма," впервые была с полной ясностью выражена еще Сократом, по учению которого зло никогда не является целью деятельности человека; только благодаря нашей ограниченности, неумению все предвидеть, учесть заранее последствия нашего поведения, мы, согласно этой теории, совершаем поступки, которые причиняют страдания другим людям. С этой точки зрения, для устранения зла необходимо развитие интеллекта, рост просвещения - и тогда зло исчезнет. Такой оптимизм часто встречается и в наше время.

Что сказать на это? Прежде всего, надо признать, что отчасти сведение злых движений к неведению в том смысле верно, что если бы все люди могли предвидеть те печальные результаты, какие могут получиться от тех или иных наших действий, то многого бы люди не делали (даже имея желание причинить кому-нибудь зло). Сколь ко в этом смысле на свете неожиданных, никому не нужных страданий, сколько напрасных, нами же создаваемых тяжестей! Лишние слова, насмешки, прямое причинение боли, даже насилие не имели бы, может быть, места, если бы люди наперед знали, чем все это кончится. Но увы, как часто, даже предвидя все то горе, какое принесут людям те или иные слова, действия, многие все же идут на них, - и это предвидение только увеличивает их злую радость. В том-то и суть, что источник злых движений заключается в нашей воле - как это впервые, с потрясающей силой показал блаж. Августин (V в.). Можно знать заранее все недобрые последствия наших слов или действий, и все же именно потому на них идти. Тут мы имеем дело с чистым желанием зла, с какой-то извращенной жаждой причинять страдания, даже убивать - в глубинах нашей воли, т.е. в нашем свободном решении зреет это желание зла, которое часто в том смысле может быть названо "бескорыстным," т.е., что мы не ждем никакой пользы для себя, а жаждем зла, как такового.

А с другой стороны, рост просвещения, развитие культуры несомненно сопровождается не уменьшением, а ростом преступности. Современный прогресс открывает такие тонкие по своей технической стороне возможности зла, каких не знало прежнее время. Люди просвещенные, образованные не совершают мелкого воровства, прямого насилия - тут им мешает как раз их "культурность," но тем страшнее, тем утонченнее формы зла, которыми так богато наше время. Вообще зло в человеке происходит не от неведения, а из того темного корня, где вспыхивает желание зла. Раскольников (герой романа Достоевского "Преступление и наказание") был человек безукоризненной честности в житейских отношениях, а в то же время преступная идея убийства богатой ростовщицы, зародившись в глубине его души, зрела долго и закончилась тем, что он убил эту ростовщицу.



Объяснение зла из тяжких социальных условий.

Теория этического интеллектуализма, сводящая зло в человеке к слабости или ограниченности ума, редко кем защищается в наше время, - было бы слишком наивно думать, что корень зла в неведении. Гораздо распространеннее и в наши дни учение, согласно которому зло в истории, в человеческих действиях проистекает из тяжелых социальных условий, в которых живет огромное большинство людей. Нищета и вечная нужда, невозможность обеспечить самые скромные условия жизни, часто настоящий голод, 'болезни, развивающиеся вследствие тяжких условий жизни (когда, напр., в одной комнате ютится целая семья в 3-5 человек), создают постоянное раздражение, озлобленность, желание чем-нибудь "ущемить" тех, кому живется легче, - все это питает и развивает злые движения у людей. Во всем этом очень много правды, - и отсюда у всех, кто отдает себе в этом отчет, вырастает потребность способствовать социальным реформам, потребность существенного и серьезного изменения социального строя. На этой почве вырастали и вырастают различные утопические планы, нередко переходящие в революционную программу (напр., в марксизме), - все для того, чтобы исчезла нищета, эксплуатация бедных и темных людей, чтобы перед 'всеми был открыт путь просвещения, чтобы все люди одинаково могли бы пользоваться, в случае болезни, самыми высшими достижениями медицины. Этот гуманизм, эта забота о тех, чья судьба сложилась неблагоприятно, живет верой, что при улучшении социальных условий исчезнут постепенно ненависть и злоба, зависть и потребность причинять страдания. Но так ли это? И живой наш опыт, и прямое рассуждение показывают всю зыбкость такого оптимизма, вскрывают . недостаточно глубокое понимание зла. Прежде всего оказывается, что в зажиточных и даже богатых условиях жизни тоже цветут "цветы зла," т.е. развивается тоже потребность причинять страдания или даже убивать, как это возможно у тех, кто живет в тяжелых социальных условиях. Конечно, никто из богатых людей не будет красть хлеб, как это сделал Jean Valjean (в романе V. Hugo -"Les Miserables" - "Отверженные"), но помимо того, что у богатых людей часто развивается жадность, в силу которой они эксплуатируют рабочих, - люди, живущие в прекрасных условиях жизни, часто испытывают потребность таких "развлечений" и удовольствий, которые причиняют чрезвычайные страдания другим. Преступления, вытекающие из тяжких условий жизни (нищета, голод и т.д.), становятся по мере развития социальных реформ все реже, но одно явление гангстеров, зародившееся в Америке и ныне уже распространенное всюду, похищение детей у богатых родителей, чтобы получить большой "выкуп," и т.д., все это вовсе не слабеет, а растет. Очевидно, в человеческой душе есть какой-то источник или проводник злых движений, которые, конечно, зреют легко, когда человеку живется тяжело, но которые вовсе не исчезают у тех, кому живется не тяжело. Преступность не проистекает только от тяжелых социальных условий, - она в тяжких условиях легче и быстрее проявляет себя, - но она бесспорно живет в душах и тогда, когда условия жизни вовсе не обременяют человека. Именно в последнем случае особенно ясно, что корень зла в человеческой душе сидит очень глубоко. Возникает вопрос - почему человек может находить наслаждение в зле? Как возможно зло - не в порядке каких-то извращений, которыми может быт. одержим человек, а в порядке обычных форм душевной жизни? Почему человек постепенно стоит перед возможностью зла, т.е. перед искушениями, которые он должен подавлять в себе? Не нужно впадать в излишний пессимизм о человеческой природе, но в самом деле нельзя отвергать факта "невидимой брани," внутренней борьбы, которую должен вести в себе всякий человек. Даже те, кто достигал высшей святости, стояли перед искушениями, для преодоления которых они должны были иметь много духовной силы. Именно это и ставит вопрос о какой-тo сверхчеловеческой силе зла, которая стоит над людьми и посылает в мир постоянные излучения зла. Так родилась - яснее всего в персидском религиозном сознании за 1000-2000 лет до Р. Христова - идея, что зло обладает божественной силой. Обратимся к этому учению о зле .



Дуалистическое решение темы зла.

Ариман, злое божество в персидских верованиях, есть постоянный противник бога добра - Ормузда. Хотя в конце нынешнего периода Ормузд победит Аримана и на земле воцарится лишь добро, по персидскому верованию, но пока Ариман обладает достаточной силой, чтобы сеять зло и разрушать все доброе. Это верование персов достойно внимания в том отношении, что зло мыслится здесь, как сверхчеловеческая, космическая сила, как божественный источник зла. Это есть система дуализма; раздвоение добра и зла, столь распространенное среди людей, оказывается лишь отражением в людях более глубокого космического раздвоения. Но зло не обладает и в персидском религиозном сознании творческой силой, его стихия только состоит в разрушении, и это значит, что зло (в этом понимании) предполагает наличность добра (ибо без этого в чем бы могла проявиться разрушительная стихия зла?). Иначе говоря, в этом учении зло не первично, а вторично - оно не обладает первичностью, изначальностью. В том же персидском религиозном сознании Ариман выступает как сила лишь тогда, когда уже начала действовать сила добра.

Доведенный до конца дуализм все же не может быть удержан и действительно в персидском сознании Ариман в конце нынешнего "зона" будет побежден Ормуздом, т.е. зло исчезнет. В таком случае, как же оно могло возникнуть? Божество, которому предстоит быть побежденным, не есть, очевидно, божество в точном смысле слова. Добро же не могло само из себя родить зло, и то, что зло будет побеждено добром, показывает, что в таком понимании зла нет надлежащей правды. Если верно то, что зло овладевает человеком в порядке искушения, т.е. что зло есть что-то надчеловеческое и сверхчеловеческое, если с другой стороны оно не могло бы возникнуть из недр добра, то в этой всей системе дуализма есть какая-то неясность. Если же мыслить зло, как действительно божественную (в точном смысле слова) силу, то все же зло все время ведет борьбу с добром, т.е. нет в божественной сфере равновесия, обеспечивающего ей вечность. Борьба зла с добром должна, очевидно, кончиться победой одного или другого начала, т.е. будет или одно добро, или одно зло ^последнее означало бы постепенное разрушение всего, т.е. превращение бытия в ничто).

Все эти недоумения так же неразрешимы, т.е. тема зла в мире так же остается не разъясненной в учении дуализма, как в предыдущих попытках разобраться в теме зла. Заметим только, что в истории христианских народов был не раз возврат к системе дуализма - таково все манихейство, возникшее в III в., проникшее затем в IX в. в Европу, "богомилы" в Болгарии, позже "катары" в Швейцарии, на юге Франции - напомним альбигойские войны). Это проявляется в том, что источником и проводником зла в мире признается материя (тело), - откуда идет гнушение телом (вплоть до гнушения браком, что было сурово осуждено уже в раннем христианстве).



Христианское истолкование зла.

Единственное удовлетворительное решение темы о зле дает христианство. Вот основы христианского понимания зла:

a) Зло не существует, как некое особое бытие или сущность; есть злые существа (злые духи, злые люди), но нет зла самого по себе. Суть же зла состоит в разрыве с Богом; этот разрыв есть акт свободы (у ангелов и у людей).

b) Зло впервые возникло (т.е. появились злые существа) в ангельском мире; один из высших ангелов (Денница), обладая свободой и той силой, которую Господь дал ангелам, захотел отделиться от Бога, т.е. начал бунт. За Денницей последовали еще другие ангелы, - гак возникло "царство Сатаны." До времени Господь попускает их существование.

c) Не имея плоти, т.е. будучи чисто духовными существами, злые ангелы :(сатана и его служители) не могли замутить все бытие, но когда Господь создал человека, имеющего плоть и одаренного, с другой стороны, свободой, перед злыми духами открылась возможность соблазнять людей - и уже через людей внести расстройство в природу. О поврежденности природы вследствие того, что прародители, согрешив, утеряли свое царственное положение и мир остался "без хозяина" (каким должен был быть человек, каким он и был, о чем говорится во 2 главе книги Бытия, мы уже говорили выше.

d) Господь запретил первым людям вкушать от древа познания добра и зла. Господь не закрыл пути познания вообще, а только закрыл пути "познания добра и зла"; поскольку зло могло состоять лишь в разрыве с Богом, Бог закрыл самый путь для этого. Мысль о разрыве с Богом и не возникла у самих людей, - их соблазнил сатана, предложивший не следовать указаниям Бога, т.е. разорвать с Ним. Свобода, дарованная людям, открывала возможность этого, - ив этом объективная причина, что люди ступили на путь зла

e) Поступив вопреки прямому повелению Господа, люди тем самым нарушили свою сыновнюю связь с Ним, вследствие чего утеряли свое царственное положение в мире. Господь предупреждал Адама, что если он "вкусит плод от познания добра и зла," то "смертью умрет" (ст. 17). И действительно, разорвав с Богом, люди утеряли свою основу в Боге, и смерть вошла в их природу

f) Этим природа человеческая оторвалась от прямой связи с Богом; как говорит Ап. Павел (Римл. 5:12), "одним человеком грех (т.е. отрыв от Бога) вошел в мир и грехом смерть." Изменилась человеческая природа и ослабела; в ней остались ее дары, образ Божий и дар свободы остались в ней, но природа человека стала "удобопревратна , " т.е. она стала подвержена соблазнам. Как говорит ап. Павел (Римл. 7:15-23): "Не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю... уж не я делаю, но живущий во мне грех. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. По внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием, но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного."

В этих словах Ап. Павла дано яркое описание того, что мы видим у людей; в человеке, кроме образа Божьего, через который всегда струятся лучи свыше, несущие Божью правду нашей душе, т.е. уму и сердцу, совести, - образовался в самой природе человека второй центр его существа - начало греховности. Теперь уже навсегда закрылся перед людьми рай, теперь только "употребляющие усилие восхищают Царство Божие" (Матф. 11:12), ибо "невозможно не придти соблазнам," сказал Господь (Луки 17:1).

То, что грех вошел в человеческую природу, и в ней образовался центр греховности, есть следствие изменения в человеческой природе от греха прародителей. Это есть "первородный грех"; начало греховности, создающее возможность соблазнов (со стороны сатаны и его служителей) не зависит уже только от нашей воли, так как это начало греховности вошло в нашу природу. Однако, от каждого из нас зависит поддаваться или не поддаваться соблазнам. Путь человека и есть борьба за добро, за жизнь в Боге; совокупность всего того труда, который нам приходится нести в этой борьбе, составляет содержание аскетики (что значить "упражнений").

g) Грех человека замутил и всю дочеловеческую природу. Мы уже приводили (гл. I, § 5) слова ап. Павла о поврежденности всей природы.



Почему допущено зло?

Таково христианское объяснение реальности и силы зла. Но тут нередко у людей возникает вопрос - неужели Бог, который предвидел падение Денницы и грех прародителей, не мог создать ангелов и людей с такими свойствами, чтобы грех и зло не могли бы возникнуть? И второй вопрос, уже другого порядка, но связанный с темой зла и постоянно смущающий людей: почему Бог терпит такое страшное развитие зла на земле, какое мы наблюдаем сейчас, почему Он не прекращает его?

Что касается первого вопроса, то ответ на него заключается в понятии свободы. Без свободы человек не мог бы быть человеком в полноте и силе его свойств, - он мог бы быть лишь высшим животным, живущим по инстинктам; лишь в свободе раскрывается наша воля, лишь на просторах свободы зреет в духе творчество идей, развиваются художественные, моральные, религиозные движения. Но свобода только тогда и свобода, когда она безгранична - в этом ее богоподобие. Но в тварном существе, каким является человек, дар свободы должен пройти через испытания, чтобы окрепнуть в своей преданности Богу. Именно потому, что человек обладает свободой, он может оторваться от Бога; только пройдя через испытания он может окончательно утвердиться в свободном стоянии перед Богом. Это сочетание безграничной свободы, доходящей до того, что человек дерзает спорить с Богом, бороться с Ним (как в Ветхом Завете Иаков), - и той немощи, ограниченности, бессилия, которые со всех сторон давят на человека, напоминают ему, что он только тварное существо, зависящее от Бога, зависящее и от внешних условий жизни, - это сочетание высокого дара свободы с ограниченностью тварного существа и ведет нас к чувству бесконечной преданности Тому, Кто есть наш Отец небесный.

Бог мог вообще не создавать человека (хотя бесспорно, что весь план творения был связан с тем, чтобы создать человека), но создать его Он мог лишь таким, каков он есть - с неизбежностью испытаний и искушений. Не беседовал ли Господь в раю с прародителями, не наставлял ли Он их во всем? Но когда змей соблазнил; Еву, Адам не обратился к Богу, чтобы получить от Него разъяснение, он лукаво последовал за Евой. План "воспитания" прародителей в раю оборвался благодаря им же, - но в предвидении этого еще до сотворения мира Господь предусмотрел послать Сына Божия для спасения; людей (у Петра читаем в 1:2 - что Сын Божий был "предназначен" быть Агнцем "прежде создания мира").

Что касается второго вопроса о том, почему Бог терпит такие ужасы на земле, такое страшное распространение зла повсюду, какое мы сейчас наблюдаем, должно сказать, что это вопрос понимания смысла истории и ее путей. В истории, как и в жизни отдельных людей, действует Промысел Божий; Господь долготерпит, ожидая, что несчастья и страдания образумят людей, обратят их сердца к правде и добру.

Оба вопроса составляют тему т.н. "теодицеи" - "оправдания" Бога. Бог, конечно, не нуждается в "оправдании," но чем больше мы любим Бога, как Источник правды и добра, тем важнее нам согласовать это с теми тяжкими и скорбными недоумениями, которые терзают наш ум. Надо только помнить, что в час, какой изберет Господь, придет конец нынешнему миру, кончится вся-трагедия человеческой истории, Сын Человеческий придет снова на землю во славе, - и тогда будет, по слову в Апокалипсисе (Апок. 21:1), "новое небо и новая, земля."

8. Заключение к 1-й части.

То, что мы излагали в этой части нашей книги, не просто "оправдывает" библейское и христианское учение о мире, но оно в то же время показывает всю глубину и значительность этого учения. Конечно, есть в этом учении пункты, которые остаются все же для нас неясными, так как они превосходят силы нашего ума. Но мы не можем - если мы свободны от предубеждений и готовы принять истину, как она есть - не принять, что мир существует не сам по себе, но вызван к бытию Высшей Силой, тем Абсолютным, т.е. ни от чего не зависящим Существом, которое мы зовем Богом. Мир есть создание Божие, - и вся стройность мира, целесообразность в нем, его неистощимая энергия, все это от Бога. Идея творения есть поэтому основная идея, без которой нельзя понять мир. Но утверждая тварность мира, мы принимаем и некоторую самодеятельность в нем, вложенную в нее Богом. Поэтому те ступени, по которым строился мир от простейших его форм до человека и ангелов, хотя и определены Богом, но в ряде пунктов сама Библия отмечает самодеятельность земли, кода она призывается к этому Богом. Но эта самодеятельность не дает основания для того учения об эволюции, которое исключает участие Бога в появлении на земле жизни и особенно в появлении человека. Из того, что мы говорили, ясно, что от безжизненной материи кет прямого перехода к жизни (биосфере), что и здесь имеет место "скачок" в бытии. Хотя, согласно Библии, земля сама произвела начатки жизни, но она смогла это осуществить лишь по прямому повелению Божию, - и это повеление Божие ("и сказал Господь" - такова, как мы знаем, библейская формула) звучит в мире и сейчас. Самодеятельность земли поддерживается постоянным участием Бога в жизни земли.

Не менее бесспорно то, что в появлении человека на земле мы имеем дело с особым актом воли Божией. От до человеческой природы до человека нет непрерывного перехода, в человечестве раскрываются силы, которых нет в дочеловеческой природе, . Скачок от высших животных к человеку настолько бесспорен, что никакие слова об "эволюционном усилии земли" не могут быть принимаемы в серьез. Что касается гипотезы о "переходных формах" между высшими обезьянами и человеком, то надо просто признать, что если и есть какие-то загадки и неясности в тех находках, которые находят при раскопках, то они остаются все-таки настолько неопределенными, что невозможно серьезно видеть в них "переходные" к человеку формы. Только нарочитое желание отвергать библейское повествование объясняет нам упрямство у тех деятелей науки, которые самоуверенно утверждают (в вопросе о появлении человека) принцип чистой эволюции.

Человек, конечно, близок к природе и связан с ней, но эта близость, эта связь означают как раз особую задачу, которую Бог возложил на человека, как "хозяина земли." "Загадка" человека и состоит в его двойственности; он стоит "между" миром и Богом, - поэтому с человеком и вошло в мир новое бытие - "историческое." Природа живет, не творя истории и не зная ее, - а человек возвышается над ней и входит в высший духовный мир. В человеке совершенно необычайно развилась душевная и духовная сторона; человек лишь одной стороной своего существа принадлежит природе, а другой стороной он творит историческое бытие, - и эта принадлежность его к высшему миру обнаруживается в том, что человек обладает даром свободы. Сам по себе дар свободы делает человека богоподобным существом, но этот дар свободы сделал, с другой стороны, неизбежным искушение, когда оно пришло со стороны Денницы - ангела, оторвавшегося (тоже благодаря свободе) от Бога. История и есть то бытие, в котором человечество искупает свой грех, - но не своей силой, а силой нашего Спасителя, Агнца Божия, пришедшего в мир для спасения людей и спасшего нас своей вольной смертью. Воскресение Спасителя и есть победа над смертью, а приобщение в таинствах к благодатным дарам Церкви открывает перед людьми возможность усвоения спасительного подвига Господа.

Источник: http://www.synergia.itn.ru