Печать PDF

Известно, что в формировании человека основополагающую роль играет мама, потому что она взращивает человека еще с периода своей беременности, от нее же во многом зависит, каким будет ее ребенок. В этом номере мы предлагаем вам нашу беседу с родной мамой отца Даниила Анной Мидхатовной Амировой. Матушка преподает в православной классической гимназии «Закон Божий».

 


- Матушка, расскажите нам о детстве отца Даниила.

- Даниил – наш первенец. Родился он сложно, были проблемы при рождении. Я вспоминала недавно первое знакомство с ним: его проносят мимо меня в тазике – и он улыбается! Улыбка у него такая забавная! Данилка улыбался. А второй мой ребенок орал. И теперь я вижу, какая разница между детьми бывает уже в момент рождения. У Данилки была родовая травма. Голова болела часто. Но я не могу сказать, что он был болезненным. Он был каким-то особенным, с повышенной чувствительностью. Это я уже потом поняла, когда стала сравнивать его с другими детьми. У нас пятеро детей.

- А как он вел себя в детском садике?

- Мы пытались его несколько раз устроить в садик. Но Данилка абсолютно был не садиковский ребенок. Он рано стал читать. Вспоминаю, когда ему уже исполнился годик, мы давали ему стопку книг, и он мог долгое время сидеть с этими книжками и просматривать их. Он забывал о еде и бесконечно листал эти книги, все смотрел их и смотрел. Наверное, вы сами понимаете, что такое первый ребенок в семье. Пока еще родители молоды, их жизнь с первенцем более тесная, чем с последующими детьми. Как правило, молодые родители еще полностью не осознают, что их первенец – это младенец. Первый ребенок растет вместе с родителями, ест с родителями, живет с родителями, у них общие интересы. Первый ребенок отличается. Такое же наблюдаю и в других семьях. Первый ребенок впитывает в себя ориентиры взрослых и не смотрит на своих родителей, как на старших. Вокруг него общество взрослых, и он им подражает.

- Вспомните, пожалуйста, как Даниил играл во дворе, как дружил с другими детьми?

- Он был очень интересным человеком. Ему не с кем было играть. Был таким домашним, таким послушным, со всех сторон положительным ребенком. И пришли мы к Богу вместе. Даниилу было тогда четыре года. Сначала крестились мы, а потом крестился Даниил. У нас тогда не было круга знакомых из православных, но мы с мужем как-то сами пришли к Богу, и духовник нам позже сказал, что за нас в роду кто-то усердно молится. И действительно, наш сын раскапывал все свое родовое прошлое, все наши родовые связи. Из нас это было никому не интересно, а Даниилу это было интересно и важно, он хотел знать все о своем генеалогическом древе, чтобы знать, кто за нас молится и за кого нам молиться. Оказалось, что есть у нас в роду молитвенники сознательные. Например, в роду у отца Алексия прадед был благочестивым христианином, церковным старостой. Эта церковь до сих пор стоит у озера Глухое Владимирской области, до сих пор стоит дом, откуда их выселили, когда раскулачивали. У меня же в роду все сложнее. Мой отец – татарин, а мама моя из разночинцев, и о своем роде я почти ничего не знаю. Но все, что возможно было узнать, Даниил сам сделал, а мы только наблюдали, как он собирает материалы, и слушали его.

Отец моей мамы был репрессированным. Очень рано у нее умерла мама. Она была сильным человеком, выжила, стала научным сотрудником, профессором. Хотя и не состояла в партии, но была в шоке, когда узнала, что мы с Алексеем крестились, была в негодовании. Она сказала нам, что если мы окрестим Данилу, то она у нас его заберет, а нас лишит родительских прав. Но далее были смешные истории. У мамы ничего не получалось, а потом она и сама поняла, что Бог ее взял крепко в Свои руки.

И вот мы пошли на поводу своей матери и всего мирского. Примерно год мы не крестили Данилу. В то время книг духовных не было. А мы были художниками, и у нас появились две только что вышедшие в свет книги «Московская школа иконописи» и «Новгородская школа иконописи». Эти два толстых альбома с иллюстрациями икон постоянно лежали на столе, и Данила постоянно рассматривал эти иконы. И я до сих пор помню его взгляд. Он смотрел на нас с вопросом: почему вы не берете меня в эту вашу радость?

А потом он очень сильно заболел. В то время я ездила к отцу Димитрию Дудко. Там у него была община. Была общая трапеза. Там были вопросы и ответы, там можно было что-то узнать о Православии. И мне тогда впервые попала книга старца Силуана Афонского. И я тогда была потрясена: «Это есть! Это можно узнать! И не надо, как у Василисы Премудрой: «семь гор пройди, семь сапогов сноси»… Это было все написано. И это все я узнавала. И там я говорю одной строгой монахине, что у меня ребенок очень сильно болеет и что я его не крестила. «Ты думаешь, что ты делаешь? – сказала мне монахиня. – Ты знаешь, если он умрет, тебе будет геенна огненная (но я уже в расчет не шла), а ему будет земля мерзлая?» Когда я услышала эту фразу, я почувствовала, как эта мерзлая земля обхватывает мое дитя, которое я безумно любила как первенца. Я мама беспокойная. Мне еще духовник все время говорил: «Ты слишком любишь свое дитя. Нельзя так любить». И я поняла тогда, что все разговоры окончены, пусть мама моя что хочет, то и делает. И мы тогда повели Данилу креститься. Крестный был совершенно случайный – наш знакомый художник Андрей. И при крещении тоже было интересно. Данюшка вышел из храма вытянувшимся в струночку, взволнованным. И крестный вышел ошарашенным: «Ты знаешь, что он мне говорит? Ты видел Ангела, спрашивает, впереди он шел? А я и не знаю, что ему ответить». После Данила стал ходить в храм. Господь послал ему духовника.

- Рассказывают, что он был при смерти и ему явился Ангел.

- Это был второй этап его болезни. Вторая волна болезни может задерживаться в лимфоузлах, а потом прорываться. Ему было семь с половиной лет. Он должен был пойти в школу. 1 сентября он заболел. Очень тяжело болел. А у меня на руках – второй ребенок, с которым я только что вышла из роддома. И мне запрещают к Данилке подходить, потому что болезнь заразная. Это было страшное время. Приезжали к нам, помогали. И вот он умер, а я и не знала ничего об этом, потому что я к нему не подходила. Это рассказал мне уже сам Данила значительно позже. К нему явился Ангел и вернул его к жизни. Вы знаете, у меня четыре сына и девочка, но другие дети мне об этом ничего не рассказывают, мне об этом рассказывал только Данила.

Я веду «Закон Божий» в православной гимназии уже пятнадцать лет. И вот я часто ребятам рассказываю загадку, которую он мне задал после крещения. Где-то через месяц после крещения мы гуляли с ним, я вела его за ручку. Было ему тогда четыре с половиной годика. Вы представляете, что это за возраст. И вот он мне задает такой вопрос: «Мам, как ты думаешь, бесы всякого креста боятся? А те кресты, на которых разбойники были распяты, - их тоже боятся?» Я задумалась: «Вот вопрос так вопрос! Необычный вопрос». И не знаю, что ответить: «Данюшка, я не знаю, что ответить» – «Мам, мне кажется, что они, помня о кресте Господа, всякого креста боятся». Этот вопрос я всегда детям в гимназии задаю. Вот интересно, как у него работала мысль. Он уже с детства мыслил именно в этом направлении. И, когда ему было пять с половиной, духовник его спрашивает: «Данил, ну кем ты будешь?» А духовник пострижен в монахи и намекает ему: «Наверное, монахом?» А Данилка отвечает: «Я буду патриархом». – «Да ладно, Данил, давай лучше в монастырь пойдем. Вместе будем в пещерах спасаться». – «Нет, я буду патриархом». – «Данил, так сразу патриархом не станешь». – «Ну, ладно, сначала буду священником». Кстати, эту идею стать патриархом отец Даниил не оставлял до самой своей смерти. У меня как-то зародилась потрясающая идея, что в город Рим нужен тоже православный епископ. Есть у нас православный епископ Антиохийский, есть православный епископ Александрийский, почему же нет Римского епископа? Вот нужен туда епископ. И отец Даниил загорелся – вот он с женой договорится и станет Римским епископом. Всегда у него было такое горение жизнерадостное, веселое. С моей обывательской точки зрения это его горение немного настораживало меня. Это горение можно сравнить с высоким напряжением. Моего напряжения не хватает, чтобы понять это высокое напряжение. Я многого не могла воспринять из того, что он говорил.

- Расскажите нам, пожалуйста, как он учился в школе. Наверное, он был круглым отличником?

- Круглыми отличниками в основном бывают девочки, которые аккуратно выполняют требования учителя. Это же обычная школа, в которой необходимо палочки писать прямо и крючочки правильно выводить. Он был спокойным, ровным учеником, но в школе для него сразу начались серьезные испытания. Когда он сильно заболел в первый год своей учебы, пришли к нам учителя из школы. На рубеже 70-80-ых годов был сильный подъем атеизма. И вот учителя спрашивают нас, почему Данилы уже целый месяц нет в школе. А я была в это время с маленьким новорожденным в другой комнате. И они вошли ко мне и сразу увидели иконы. А я растерялась от неожиданности. И тут я слышу, как учителя говорят между собою: «Куда это мы попали?» и переглядываются. И как мне сказала одна знакомая женщина, ставшая теперь верующей, в то время она работала заведующей Дома пионеров: «Вы знаете, что о вашем сыне поднимался вопрос в РОНО, причем, неоднократно?» И это было в первом классе. Какая волна была бесовская! И вот сразу после посещения учителя подняли вопрос на уровне школы, собрали педсовет, и с Данилой началась работа. Сейчас, конечно, вспоминая, как работали наши атеисты, мне становится смешно. Наш мальчик читал уже с пятилетнего возраста. И тогда вышли два тома «Настольной книги для священнослужителей». И мы смогли эти книги достать. По характеру Даниил был очень мирный. Он совершенно не выносил никаких свар, никаких споров. С одной стороны, для него это было и хорошо, его сразу взяли под опеку, спросили его, с кем он хочет сидеть. Данила сразу выбрал спокойного мальчика и их усадили за одну парту. И вот его повели в библиотеку. А к тому времени он уже прочел два тома «Настольной книги для священнослужителей». Он уже хорошо знал и жития святых, потому что первый том целиком состоял из житий. И вот Данилка, радостный, мне говорит: «Мама, меня записали в библиотеку!» А в первом классе никого не записывают, потому что они изучают только азбуку. А в библиотеке ему предлагают любую книгу из фондов. Пожалуйста, какую хочешь! Приносил домой пачки книг, и туда ему всовывали какую-нибудь атеистическую книгу. Педагоги отрабатывали то, что им было сказано. И вот мне Данилка говорит, что им в класс из физического кабинета притащили установку, которая показывает, как делаются молнии. Весь первый класс с восторгом крутил ручку на установке и делал молнии. И вот учителя намекали: «Ты понял, Данила, что это не Бог делает молнии?» Ей Богу, это было смешно. Данилка никак не мог понять, причем тут Бог. А к весне Великим постом уже наступило серьезное испытание. В классе произошел какой-то инцидент, и у руководительницы вышло все накопившееся наружу. Она поставила перед всем классом, поднимая ребят на смех, что у них есть боговерующий, что он в храм ходит и молитвы какие-то знает. «Данила, ты такой дурачок?» И весь класс взрывался от смеха. И вот Данилка, такой маленький, такой худенький, сказал: «Да, я верующий и молитвы знаю, и в церковь хожу». Это было настоящее мужество. Я была потрясена. Возможность исповедания веры дал ему Господь испытать уже в первом классе. Это была честь для Данилы. Уже тогда определились для него ценности. Потом у нас тут, в Ясенево, начались новостройки. Сначала Данилу перевели в одну школу, потом в другую. Тут и духовника нашего посадили в тюрьму за исповедание веры, за то, что к нему приходило много молодежи. Тут ему приписали и нарушение паспортного режима. КГБ тогда лютовал страшно. Это были последние годы перед падением режима.

В юности Данила участвовал во всех действах Церкви, как, например, во втором обретении мощей преподобного Серафима Саровского. Данилку я практически не замечала. Он рос сам по себе. С ним не надо было заниматься, его не надо было воспитывать. Он сам учился, сам читал, мы и вместе что-то читали. Он всем своим прихожанам рассказывал, что его мама каждый день читала детям жития святых. Конечно, в то время и не было книг о святых, чтобы каждый день читать жития, но я старалась, находила разные книжки о святых, у нас была традиция – читать детям жития святых на ночь, это были наши святые минуты. Я и сама тогда испытывала огромное счастье. Детские сердечки были настолько рядом, когда они воспринимали эти рассказы. Как-то я прочитала книжечку о святителе Иннокентие Иркутском «О путях Господних», о том, как он проповедовал алеутам и камчадалам слово Божие. Святитель говорил, что он от них получал значительно больше, чем он сам давал. Это я потом и сама поняла, когда читала и своим детям и на уроках «Закона Божия». Только надо войти в эту общую струю любви, совместного пути к Богу. Дети это очень чувствуют. А Данила это очень любил и чувствовал. И даже тогда, когда ему было уже пятнадцать-шестнадцать лет, и я читала очередному своему ребенку, он приходил слушать. Это было нам всем дорого.

- Когда вы почувствовали, что Даниил готовит себя к священнослужению?

- Когда он был маленьким, он уже совершенно твердо говорил, что он будет священником. Все игры у него были в служении, он очень много служил. Другие мои дети тоже служили, но у них это было по-другому, не так, как у него. У него все было аккуратно сложено, как у священника. И еще он не только любил служить, но и проповедовать. Проповеди у него были обязательны в служении. Второй же сын тоже любил служить, но проповеди он не умел говорить. Обычно скажет: «Поздравляю всех с праздником. Аминь». Смотрю, во многих церковных семьях дети с малых лет начинают служить. Чем живут их родители, тем живут и они. Вот мой внучок уже с двух лет начал служить, кадит всем, что попадется ему под руки, а ты кланяйся, когда он проходит мимо.

Когда Данюшке было семь, мы читали, помню, «Луг духовный» блаженного Иоанна Мосха. Это совершенно уникальная книжка. Ее детям надо читать обязательно. Это живая истина, живые рассказы давних времен, но они очень современны. И там есть история, как дети-пастушки, скучая в поле, решили служить литургию. И вот они освятили вино, хлеб преломили, прочитали все молитвы литургические. Когда они прочитали молитвы, все произошло, но в этот момент сошел с Неба Ангел и молнией истребил и дары, и камень, на котором стояли дары. Дети все попадали. Когда мы прочитали эту историю, я говорю: «Данюшка, ты служишь все время. Как ты думаешь, это не святотатство?» Он жалостливо на меня посмотрел, бедненький, скис совсем. Мы пошли к духовнику на исповедь. «Ты спроси у батюшки, если он благословит, ради Бога, служи». Потом я прочитала, что и у Святейшего Патриарха Алексия II была подобная история, но валаамский старец ответил родителям, что ничего в этом нет страшного, потому что он делает это все с благоговением. А мне духовник говорит, если Данила спрашивает об этом, значит, что у него есть что-то на совести, значит, надо кончать. Через некоторое время смотрю, Данила опять кадит по квартире. «Данила, что ты делаешь?» – «Мамочка, ну, хоть молебен с акафистом послужу?»

Я думаю, что Бог дал мне его, как райскую птицу. Была она у меня на руках и улетела. Когда случилось это все, мне через три часа позвонил духовник и говорит: «Молись, матушка, только об одном: «Да будет, Господи, воля Твоя». И ничего больше не говори. Только это». Но утрату носить в себе очень тяжело. Вы знаете, он был таким живым собеседником. С ним можно было обо всем поговорить. А сейчас хочется спросить, и некого спрашивать. Хочется что-нибудь интересное рассказать, и некому рассказывать. У батюшки Алексия своих бед хватает. Священники очень загружены, и морально, и физически. А другие дети совсем другие. Данюшка был самым близким мне человеком. Это такая великая утрата. Мне духовник сейчас говорит, что его мама, когда убили ее первенца на войне, три года плакала, хотя и была верующим человеком и знала о загробной участи христиан, и принимала волю Божию, но разрыв с первенцем был для нее очень болезненным.


Беседовал Александр Данилов   Православная газета "Святой Покров" №2 (56)
 

Чтобы оставлять комментарии на сайте - пройдите регистрацию и авторизуйтесь.