Печать PDF

Толкование на послания апостола Павла к коринфянам. В 12-ти частях

Толкование на первое Послание святого апостола Павла к Коринфянам, 12-14 главы (часть 6)
Каких даров просить у Бога?


Что стоит за ложными духовными дарами и как их испытывать?
Источник духовных даров и их назначение
Различение духовных даров
Единство и многообразие
Три служения, которые установил Сам Бог
Превосходство любви
Свойства любви
Вечность любви
Какое место занимает дар языков
Как и с какой целью служить даром языков?
Как использовать дар пророчества?
Ум и сердце молятся вместе
Простота или глупость?
Бог наш — Бог порядка

Что стоит за ложными духовными дарами и как их испытывать?

Апостол Павел не читал богословских лекций и не составлял учебников по догматическому богословию. Он писал письма к Церквам по поводу возникающих проблем церковной жизни. Так же поступал и Господь в Евангелии. Вообще вся Библия — это не сборник систематического богословия и не сборник учебников по нравственности, а ответы Бога на конкретные жизненные ситуации, которые важны для всех времен. Бог так делает потому, что систематическое мышление свойственно далеко не всем. Это особый талант, который дается некоторым людям. Если бы Бог всё давал в разложенном по полочкам виде, то многие просто не смогли бы ориентироваться. Обычному человеку скажешь, что не надо делать то-то и то-то, а нужно поступать так и так, он согласится и забудет об этом — у него из головы вылетит. Например, на то, что не нужно гордиться, он ответит, что у него не гордыня, а здоровый эгоизм или чувство собственного достоинства. У нас придуманы разнообразные эвфемизмы, чтобы прикрыть неприглядные вещи.

Поэтому, популярно объясняя, что бывает с гордецами, Бог берет пример Навуходоносора или фараона. Человеку говоришь: «Не кощунствуй». Он в ответ: «Да-да, конечно» — а через минуту кощунствует. Если же он прочитает конкретный жизненный пример из Библии, то ему станет всё понятно. Бог у нас живой, и Он занимается тем, что руководит нами в жизни. Хорошо сказал один писатель, что слова Бога не похожи на льющуюся водичку. Слова Его похожи на густую, темную, вязкую кровь, без которой невозможно жить. Поэтому слова Божии — это слова жизни, живые слова. Они отвечают на жизненные вопросы. Когда мы читаем любого древнего толкователя, всё время видим у него ссылки на конкретные жизненные ситуации. Возьмем, к примеру, проповедь Иоанна Златоуста по посланиям апостола Павла, по книге Бытия или Исаии — по кому угодно. Он толкует какое-то место, а потом говорит: «А что это вас так мало сегодня? Похоже, все пошли на зрелища» — и заводит речь против зрелищ. Или толкует какой-то псалом, а потом переходит на поведение людей в храме. Получалось, что у Златоуста и других святых отцов все беседы приурочены к конкретной живой ситуации. Это не случайно, потому что святые отцы использовали библейский принцип ответов на те или иные современные вопросы. Я тоже стараюсь использовать этот же принцип. Научное толкование, может быть, интересно, но быстро наскучит. А когда мы видим, что Божье слово касается нашей сегодняшней жизни, то древние события времен Исаии или апостола Павла оживают перед нами.

Перейдем к теме следующих трех глав — с двенадцатой по четырнадцатую — Первого послания к Коринфянам. Они посвящены одной очень важной теме: дарованиям духовным. Что это такое? Когда Дух Святой сошел на апостолов, Его явление было не каким-то внутренним переживанием. Это было очевидное и ясное явление не только для самих апостолов, но и для всех окружающих.

«И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святаго, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать. В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небом. Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришел в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием. И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне? Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились» (Деян. 2; 2—8).

Таким образом, Дух готовил апостолов к всемирной проповеди о Христе. Кроме этого Святой Дух дал им множество других даров. В апостолах почти все дары сочетались вместе, поэтому апостольское служение в некотором смысле уникально. Хотя мы и говорим, что епископ — преемник апостолов, но он преемник не во всей полноте. Он преемник, потому что следит за чистотой веры в Церкви, обеспечивая апостольское преемство. Есть преемники апостолов в чудотворениях, преемники в миссионерстве и так далее — по всем видам дарований Духа. Апостолы, когда приходили куда-то, начинали проповедь с того, что исцеляли больного. Собиралась толпа вокруг исцеленного, и апостолы ей проповедовали о величии Господа Иисуса Христа, исцеляющего по одному слову. То есть апостолы совершали чудеса, показывали знамения и силы, пророчествовали, и таких даров было очень много. Они присутствовали не только в апостолах, но и в ранних христианах. Среди обычных христиан были пророки, говорящие на иностранных языках, были исцеляющие, имеющие дар утешения, дар управления и другие. Все эти дары действовали в Церкви.

Однако возникали две проблемы. Первая — проблема зависти к духовным дарованиям ближнего. Такая же ситуация возникла между Каином и Авелем. Каин позавидовал, что его дары Господь не принял, а дары Авеля были Ему угодны. Вторая проблема заключалась в беспорядочном употребления дара языков. Дар иностранных языков был дан Церкви, чтобы евангельская проповедь была донесена до всех народов земли. Но вместо того, чтобы использовать этот дар по прямому назначению, люди начали им хвастать. В результате в коринфской Церкви возник беспорядок. Этому будет посвящена четырнадцатая глава. Самое же страшное в том, что люди начали думать, будто мера святости зависит от количества духовных даров у человека.

Это представление свойственно людям до сих пор. Приходится слышать, что человек такой святой, потому что он кого-то исцелил.
Но в Евангелии прямо говорится: «Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7; 22—23).

Следовательно, все эти вещи не главные. Люди забыли о главнейшем духовном даре, который подает Святой Дух. О даре любви. Ему посвящена тринадцатая глава.

Многие спрашивают, почему сейчас нет этих духовных даров. Они есть. Дары Господни сохраняются в Церкви до сих пор. Другое дело, что из-за распространения веры необходимость в явных дарах часто не столь очевидна. Дары Божии действуют не так часто, как в древней Церкви, ибо нет нужды неверующим доказывать истинность веры посредством чуда. Содержание веры известно многим людям, и они понимают, что это вера от Бога, и считают, что христианство — одна из истинных религий, один из путей к Богу. Или говорят, что всё понимают, но начнут жить духовно, когда выйдут на пенсию или что-нибудь подобное. То есть логика не та, что была у язычников, которые говорили: «Это ваш Бог, а мы Его знать не знаем». Именно поэтому дары для неверующих действуют, но в меньшей степени, чем это было в древней Церкви. Хотя и сейчас именно там, где Евангелие распространяется среди язычников, дары действуют так же сильно, что и в древности.

Могу привести пример миссии на горе Килиманджаро, где целая деревня обратилась в христианство после того, как миссионер ударил посохом по иссушенной земле, изведя источник. До сих пор массовые обращения в христианство происходят и в Африке, и в Индонезии — за счет того, что миссионер изгоняет злых духов или исцеляет больного. Там, где Христа вообще не знают, духовные дары действуют так же, как в древней Церкви. В самой же Церкви сегодня дары действуют для нужд самих христиан, но так как мы должны жить не ради чуда, а ради Бога, то Господь часто совершает чудеса в некоем сокровенном виде. Всё же Церковь переполнена чудесами, и мы знаем, что тысячи исцелений происходят до сих пор. Например, в той же Москве случаются сотни исцелений каждый год. Причем Богу угодно делать это не через ныне живущих христиан, а чрез уже отошедших в иной мир, посредством святых икон или мощей. Можно предположить, что замысел Бога здесь в том, чтобы не губить склонных к гордыне современных людей этими неподъемными дарами.

Таким образом, дары остались. Единственный дар, который не проявлялся фактически с XII века, — это дар языков. Я слышал, что был такой случай и в XVIII веке. Человек отправлялся на миссию в дальние страны, и ему был дан дар иностранного языка. Массовое же проявление этого дара исчезло из Церкви к началу III века. Именно со злоупотреблениями этим даром боролся апостол Павел, поскольку дары Святого Духа даются для пользы Церкви, а не ей во вред.

«Не хочу оставить вас, братия, в неведении и о дарах духовных. Знаете, что когда вы были язычниками, то ходили к безгласным идолам, так, как бы вели вас. Потому сказываю вам, что никто, говорящий Духом Божиим, не произнесет анафемы на Иисуса, и никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым. Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий всё во всех. Но каждому дается проявление Духа на пользу. Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков. Всё же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (1 Кор. 12; 1—11).
Апостол говорит о язычниках, что с духовными дарами они были знакомы давно.
Он пишет: «Не хочу оставить вас, братия, в неведении и о дарах духовных» (1 Кор 12; 1).
Как говорил Антоний Великий: «Сверх же всего, как сказал я и выше, должно молиться о том, чтобы приять дарование различения духов, чтобы, по написанному, не всякому духу веровать» [16]. Это нужно, чтобы нам не впасть в искушение прелести. Прелесть — сверхлживое состояние, когда человек обманывает других и самого себя. Это состояние является главным оружием сатаны. Человек в нем лживо к себе относится: думает, что он праведник, а на самом деле грешник, что он святой, а творит мерзкие дела, при этом полагая, что абсолютно прав. Прелесть должна излечиваться правой верой.
«Знаете, что когда вы были язычниками, то ходили к безгласным идолам, так, как бы вели вас» (1 Кор. 12; 2).
То есть апостол говорит, что когда они были неверными, к идолам их тащило как на веревке. Языческое их состояние являлось состоянием рабства, несвободы. Они были порабощены злой нечистой силой. Во-первых, к идолам их влекла традиция. Народная традиция влечет человека даже к тому, бессмысленность чего он сам осознает, однако человек продолжает поступать по примеру предков. Кроме того, в толковании на Послание к римлянам отмечалось, что идолослужение без дьявола возникнуть не могло. Нормальный человек не может сам дойти до такого безумия, будто сделанный его же руками деревянный истукан — и есть Бог. К идолам влекла злая сила. В истуканах поселялись злые духи и влекли людей к себе, заманивая, обманывая, очаровывая. Могу привести известный пример из жития Авраамия Ростовского. Святой Авраамий пришел в Ростов и обнаружил, что в районе, где жили финно-угорские племена, стоит огромный идол Велеса. Всех людей тянуло к нему, и проходившие мимо чувствовали жуткий ужас, исходивший от того демона, что там жил. Из-за этого ужаса жители приходили и приносили идолу жертвы. Получив тросточку Иоанна Богослова, святой Авраамий ударил по каменному истукану, и он рассыпался. Другой пример влекущего воздействия идолов — колдовские камни в Коломенском, так называемый Синий камень (Синь-камень) в Переславле-Залесском и другие. Многие влекутся к ним, думая, что камни какие-то волшебные, святые, что в них живет некая сила. Люди воздают честь не всемогущему Богу, а камню, потому что их влечет к себе злая сила.
Святитель Феофан Затворник хорошо сказал: «Язычники опутаны были омрачением смысла и так обольщены, что видя не видали, что пред ними бездушный и безгласный идол, ими же сделанный, в котором никакой не было силы, а они надеялись от него иметь всё. Враг так опутывал, держа их в прелести, и не давая им здраво взглянуть на дело; льстя же пустыми надеждами, влек к ним, как ужом. Привычка с детства и общность дела много придавали силы этой прелести влекущей и делали покрывавший ее мрак непроницаемым. Коринфяне возникли от сей дьявольской сети и перешли из области сатанины к Богу. Глаза их теперь открылись, и они видели, какая глупость была прежнее влечение к идолам. Апостол и говорит им: весте. Что здесь о зловерии говорится, идет и к грешности. Грех так же опутывает, и вслед его грешник как ведомый ведется, и однако ж не видит ни прелести, ни связности своей. Уже после, как обратится он к добродетели, ясно воззревает на греховное состояние, как оно дурно и как вяжет, не давая свободы отвязаться от него. Вражеская прелесть и в веровании языческом, и в греховной жизни одинакова» [2].
А Златоуст подчеркивает интересную вещь: «В капищах идольских, когда кто бывал одержим нечистым духом и прорицал, то, как бы ведомый и связанный, был увлекаем духом и нисколько не сознавал того, что говорил. Прорицателю свойственно быть в исступлении, терпеть принуждение и насилие, увлекаться и неистовствовать, как бесноватому. А пророк не таков, но он говорит всё с трезвою душою и здравым рассудком, зная, что он говорит. Так различай прорицателя исступленника и пророка. Когда кто-нибудь разными волхвованиями и обрядами вводил в человека беса, тогда этот человек начинал прорицать и, прорицая, рвать и терзать себя, не могши выносить насилия беса; наконец начинал кричать: развяжите же, развяжите мне венки, окропите мои ноги чистою водою и изгладьте черты, чтобы я мог идти. Всё это и тому подобное, ибо можно бы сказать гораздо более, доказывает и принуждение, с каким бесы удерживаются и служат, и насилие, какое терпят люди, однажды предавшие себя им и лишающиеся в это время здравого смысла. Намекая на всё это и тому подобное, Павел сказал: “ведомы ведостеся”. Так как он говорил к понимавшим дело, то и не излагает всего подробно, дабы не отяготить их, но только напоминает им. Не объясняет он и нашего, то есть того, что касается пророков; ибо коринфянам и это было известно; и между ними были пророки, которые пророчествовали как следовало, с рассудком и совершенною свободою. Они властны были говорить и не говорить, ибо не были принуждаемы, но вместе с честию сохраняли и волю. Вот первое различие между исступленно-прорицателем и пророком» [1; Беседа 29].
Значит, некто, утверждающий, что он пророк и при этом впадающий в транс, пророчествующий через насилие над собой, явно не от Бога. Самый яркий пример — Ванга. Ее похитил черный вихрь, она ослепла и стала пророчествовать. Не случайно в историях всех колдунов, экстрасенсов и целителей есть очень важный схожий случай: перед тем, как они начинали колдовать и ворожить, был момент, в который они теряли сознание и контроль над собой. Человек говорит: «Я был в клинической смерти, и после этого у меня открылся дар». Или, к примеру: «Я напился, потерял сознание, и у меня открылся дар». Всегда есть момент потери контроля над собой. Человек лишается последней защиты — контроля разума, и вот тогда-то в него вторгается злой дух. Бог же действует ровно обратным образом. Например, когда пророк Даниил увидел ангела, он упал в обморок. Ангел при этом не стал хватать его и что-то навязывать. Он коснулся Даниила, укрепил его и только тогда стал с ним разговаривать. То есть ангелы, чтобы разговаривать с людьми, укрепляют их. Бог при разговоре с человеком дает ему разум. Хотя человек, конечно, в ужасе, ибо велико и страшно явление Бога и кажется невыносимым. Но Бог дает силу, чтобы можно было это вынести, ибо Ему не нужны безвольные существа. Говорящий от Бога должен быть в полном уме и твердой памяти. Дух премудрости и разума не ослабляет разум, Дух силы не делает человека безвольным. Пророки же от дьявола обессиливаются и ломаются им.
Это общий принцип общения с бесами. Когда человек не может без водки или не может не блудить, когда у него отказывает воля, то всё это частные случаи того же влечения, знаки поломки человека. Демоны так делают, потому что приходят не в свое, а в чужое. Почему Богу не нужно ломать человека? Он Творец, Которому незачем портить Свое же творение. Демон же ненавидит Бога и всякое создание Божие, а потому и ломает его. Существует очень четкая граница: ненавидящий Бога будет всё рушить, а любящий Бога любит и Его творение.
«Потому сказываю вам, что никто, говорящий Духом Божиим, не произнесет анафемы на Иисуса, и никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1 Кор. 12; 3).
Если первый признак — безволие, то второй заключается в том, что никакой человек, говоря в Святом Духе, не может начать проклинать Иисуса Христа или неправильно учить о Христе. Если кто-то говорит, что он в Духе Святом, но при этом утверждает, что Христос просто великий посвященный, пророк или вообще лжепророк, то есть начинает унижать Христа, то говорит он не Духом Святым, а духом бесовским. Почему, с точки зрения Священного Писания, совершенно бесполезное занятие спорить с богохульниками? Потому что в них говорит дьявол. Это люди, вдохновленные сатаной. Лучший способ поговорить с бесноватыми — окропить их святой водой.
«Никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1 Кор. 12; 3).
Речь идет о том, что если человек находится в особом духовном состоянии, то он не может от сердца назвать Иисуса своим Господом, как только в Духе Святом. Это критерий, показывающий, что исповедование веры в Иисуса Христа Сына Божия, ставшего Человеком, создавшего Церковь Свою, Спасителя и Судью нашего возможно лишь Святым Духом. То есть в Церковь можно прийти, только если Святой Дух призовет.
Слова апостола так комментирует Феофан Затворник: «Истинная вера, что Господь Иисус Христос есть Бог во плоти и Спаситель, Духом Божиим печатлеется в сердце. Есть разного рода нарицания Иисуса Господом; нарицают Его так иногда язык только, иногда память, иногда и мысль; но нарицание сердцем совсем иное от всего подобного. И бесы говорили Господу: “вемы Тя, кто еси, Сын Божий” (Мк. 1; 24; Лк. 8; 28). Но тут ничего не было искреннего, а крылась хитрость и намерение посредством этого другим путем отклонять от Господа. В наше время хитрость подобная крылась у спиритов; сначала они хорошо говорили о Господе, потом запрещали говорить о Нем, а теперь открыто стали одни порицать Его, а другие уверять, что и Он из их партии» [2].
Как было во времена Феофана, так же и сейчас. Человек может говорить, что он верит в Господа Иисуса, но Он только один из посланников. Или что Он Церковь Свою создал, но потом она развалилась и тому подобное. Никто не может признать господство Иисуса Христа, как только Духом Святым. Нужно помнить, что есть дела, которые мы не в силах сделать: человек не признает господство Иисуса Христа над собою без Духа Святого. Святой Дух открывает нам, что Иисус Христос — Господь, то есть наш Господин. Формально признают господство Иисуса Христа, но без Духа Святого под Его господство войти нельзя.
Некоторые утверждают, что раз протестанты называют Иисуса Христа Господом, значит, они в Духе. Они Господства Иисуса Христа не признают, ибо в Его Царство не входят, не входят в Его Церковь. Они из Христа сделали, фактически, Учителя, Который дал некий текст. Они говорят: «Мы верим в Библию». А мы верим в Бога. Протестанты отвергают, что Бог и сейчас непрерывно общается с нами. Ульрих Цвингли  говорил, что он верит в реальное отсутствие Христа в Чаше. Очень точная и честная фраза. Мы верим в реальное присутствие Христа в Чаше, а они в реальное отсутствие Христа. Цвингли же заявил, что вода в купели ничем не отличается от воды в корыте. В их купели, может, и не отличается. Мы же верим, что вода переполнена Святым Духом. Бог действует здесь, и Он с нами. Иисус Христос наш Господь в том смысле, что Он господствует над нами напрямую. Обратите внимание на любимое исповедание веры протестантов. Они говорят: «Принимаешь ли Иисуса, как личного Спасителя?» Но это значит, что они отвергают господство Иисуса над Его Царством. Нигде в Библии не сказано, что Иисус — личный Спаситель.
Там сказано: «Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела» (Еф. 5; 23). Нигде не говорится, что Он спасает людей поодиночке. Христос связал нас союзом любви, чтобы мы вместе, как в одном теле, спасались.
«Дары различны, но Дух один и тот же» (1 Кор. 12; 4).

 

Источник духовных даров и их назначение

Есть самые разные дарования, но подает их один и тот же Дух. Если тебе дан один дар, а другой не дан, то не нужно завидовать. В такой ситуации ты не согласен с Тем, Кто подал тебе дар. Мы не через чье-то посредство получаем дары, но непосредственно от Святого Духа, живущего в Церкви. Это очень важно помнить. Кто совершает литургию? Господь Иисус Христос в Святом Духе по воле Отца Небесного через священника. Ни у одного человека нет власти сделать хлеб Телом Господним, а вино — Кровью Господней. Есть сила Божия, действующая через орудие, то есть священника, но действует всегда Пресвятая Троица. «И служения различны, а Господь один и тот же» (1 Кор. 12; 5). Существуют различные служения в Церкви, но один и тот же Господь Иисус Христос. «И действия различны, а Бог один и тот же, производящий всё во всех» (1 Кор. 12; 6).
Есть различие энергий, действующих в людях, но один и тот же Бог, Который распределяет и действует во всех. То есть вся Троица действует одинаково во всех случаях. И в дарах, данных Духом. И в служениях, которые в Церкви назначены Господом. И во всех силах, что переполняют Церковь: «Царство Божие не в слове, а в силе» (1 Кор. 4; 20). Церковь — не просто собрание людей, но место, переполненное Святым Духом, люди, действующие силой Божьей.
Если мы этих сил в Церкви не ощущаем, то мы чужды Церкви, по слову апостол Павла: «Если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его» (Рим. 8; 9). Поэтому чтобы быть со Христом, нужно жить в этих дарах, энергиях и действиях. Мало знать Библию, нужно еще и жить этой жизнью. Важна сама жизнь, а не слова о жизни. Библия, можно сказать, инструкция по применению жизни, но сама жизнь подается Богом в Крещении, Миропомазании, Покаянии, Причастии, Соборовании и в других святых Таинствах Божиих. Во всём этом действует один и тот же Дух, Господь и Бог. Святой Дух, Иисус Христос и Бог Отец.
Обратите внимание, что здесь Личности Святой Троицы перечисляются в обратном порядке. В другом месте говорится «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа» (Мф. 28; 19). В третьем: «Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святаго Духа со всеми вами» (2 Кор. 13; 13).
То есть порядок перечисления Личностей Святой Троицы не означает Их неравенства. Часто приходится слышать от свидетелей Иеговы и других лжеучителей, что Отец выше, Сын пониже, а Дух Святой еще ниже. Это ложное учение, которое было свойственно арианам, духоборцам и другим, противоречит Священному Писанию. Все три Личности равны, единосущны, и действие Их одно и то же, хотя распределяют Они это действие по-разному. Бог Отец повелевает дать какую-то энергию или силу, Сын назначает служение, Дух распределяет дары. Одна воля проявляется через три Личности.
Феодорит Кирский поясняет: «Ибо не то сказал апостол, как предполагали иные несмысленные еретики, будто бы иное приводится в действенность Духом, а иное Богом всяческих; напротив того, показал он, что одних и тех же даров подательница есть Святая Троица. Этим утешает он приявших меньшие, как им казалось, дарования, научая, что из одного и того же источника подаются и те, и другие дарования» [9].
И святитель Иоанн Златоуст говорит: «Прежде всего он вразумляет того, кто получил меньший дар и потому скорбит. О чем, говорит, ты скорбишь? О том, что не получил столько, сколько другой? Но помни, что это дар, а не долг, и получишь утешение в скорби. Посему он с самого начала и выразился так: “разделения дарований суть”. Не сказал: знамений, или чудес, но: “дарований”, названием дара убеждая не только не скорбеть, но и чувствовать благодарность» [1; Беседа 29].
Обратим внимание на очень интересный момент. Многие говорят: «Это несправедливо! Одному дано то-то, другому то-то, а где справедливость?» Это же дары! Какая справедливость?! Кому хочет, Бог дает одно, кому хочет — другое, как Ему угодно. Явным примером попрания мирской «справедливости» может служить притча о работниках, нанятых в виноградник. Встречаются христиане, первый раз прочитавшие Евангелие, которые подходят с вопросом: «А почему так? Один работал с утра до вечера, а другой час поработал, и им одинаково заплатили. На каком основании?» Тут Господь явно показывает, что справедливость Им соблюдена, потому что заплатил заработанное, а другому захотел подарить. Ему просто было так угодно. Господь в этой притче специально говорит: «А Мне так хочется». Да, мы можем попытаться найти различные обоснования, почему Ему так хочется, ибо Ему хочется не бессмысленно, но замечу, что Священное Писание нам не дает таких обоснований. Обычно Библия не объясняет желаний Бога. Не потому, что их нельзя объяснить, но Слово Божие хочет подчеркнуть очень важную вещь: Бог действует так, как Ему хочется, а ты, творение, не поднимай языка против Творца. Тебе подарили подарок? Не сравнивай с подарком другого. Не занимайся выяснением отношений: у кого лучше, а у кого хуже. Встань на место и вспомни, кто ты такой.
Об этом говорится в Послании к римлянам, в котором на вопросы, почему Бог одних ожесточает, а других милует, апостол Павел, прежде чем ответить, говорит: «А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему его: “зачем ты меня так сделал?”» (Рим. 9; 20).
Библия регулярно ставит человека на место, и это делать очень полезно. Слишком часто человек пытается всё решать так, будто он в доме хозяин. Бог дарит, как хочет — а ты изволь за свой подарок поблагодарить. На самом деле, за возмущающегося человека под видом социальной несправедливости говорит зависть.
Иоанн Златоуст замечает следующее: «Вместе с тем, говорит, представь и то, что, хотя ты получил дар меньшей меры, но удостоившись получить его оттуда же, откуда и получивший больше, ты имеешь одинаковую с ним честь; ты не можешь сказать, что ему даровал Дух, а тебе Ангел; ибо и тебе, и ему даровал Дух. Посему и прибавляет: “а тойжде Дух”. Хотя есть различие в даре, но нет различия в Даровавшем, ибо из одного источника получили и ты, и он. И разделения служений суть, а “тойжде Господь”. Дабы усилить утешение, апостол приводит и Сына и Отца. Самые дары называет здесь другим именем, желая и чрез это доставить большее утешение. Потому и говорит: “разделения служений суть”. Услышав о даровании, получивший меньше, может быть, стал бы скорбеть; но услышав о служении, не станет; ибо это слово означает труд и работу (то есть что дары на служение). Что ты скорбишь, говорит, если Бог другому повелел трудиться больше, а тебя пощадил» [1; Беседа 29].
Чем больше дары, тем больше и труд. Чем больше талант, тем больше и работа.
«Но каждому дается проявление Духа на пользу» (1 Кор. 12; 7).
Цель всех даров — всегда польза человека и Церкви. Бог никогда не совершает дел, которые были бы полезны человеку, но бесполезны Церкви, и наоборот. В мудрости Бога сочетается всё так, что каждый человек, принося пользу в Церкви, приносит пользу и самому себе. Бог не требует, чтобы «во имя корпорации» человек ломал свою личность. Господь каждому дает место в Церкви и служение, приносящее пользу обоим.
Почему здесь подчеркивается слово «проявление»? Современному человеку в крещении дается та же благодать, что и древним христианам, но тогда это было для всех очевидно. Человек крестился, получал миропомазание — и тут же начинал творить чудеса: или на иностранных языках говорить, или пророчествовать.

 

Различие духовных даров

Златоуст говорит: «Апостол здесь утешает скорбящего еще и другим образом, именно тем, что сообщенная ему мера дарований, хотя и малая, служит ему в пользу. Дабы кто не сказал: что ж из того, что один и тот же Дух, один и тот же Господь, один и тот же Бог, когда я получил меньше, Апостол говорит, что это на пользу. Явлением Духа он называет [явные] знамения, и справедливо. Мне, верующему, известно, кто имеет Духа, — именно тот, кто крещен, а для неверующего это ниоткуда не видно, как только из [явных] знамений. И отсюда опять следует немалое утешение: хотя дарования различны, но откровение одинаково; хотя бы ты имел много, хотя бы мало, ты равно открываешься [носящим Духа], так что если хочешь показать, что ты имеешь Духа, для этого ты имеешь достаточно. Итак, если один есть Даровавший, и данное тебе есть дар, и явление Духа может быть от Него, и это наиболее полезно тебе, то не скорби, как будто бы ты был презрен. Не в бесчестие тебе, не для унижения тебя пред другими Бог поступил так, но из снисхождения к тебе и желания тебе пользы. Ибо получить больше и не быть в состоянии вынести — вот что не полезно, пагубно и достойно скорби» [1; Беседа 29].
«Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом» (1 Кор. 12; 8).
Апостол Павел перечисляет дары, которые давались людям и даются до сих пор. «Словом премудрости» называет он не красноречие, но истинное учение и познание тайн духовной жизни. Есть знание тайн духовной жизни. Многие просто формально знают Символ Веры, а некоторым известны тонкости духовной жизни. Бог может открывать божественные догматы, подробно и понятным языком объяснять тайны Святой Троицы, тайны жизни во Христе и Священного Писания. Это «слово премудрости», которое дается Святым Духом для пользы Церкви.
«Другому слово знания, тем же Духом» (1 Кор. 12; 8).
Под ««словом знания» подразумеваются не тайны жизни, не то, как Бог действует в мире, а практические тайны, показывающие, как действовать в том или ином случае. Это отличающийся от предыдущего дар практической опытности.
Феодорит Кирский объясняет: «“Словом премудрости” апостол называет не красноречие, но истинное учение, благодать которого прияли и сам божественный апостол, и богомудрый евангелист Иоанн, и божественнейший первоверховный из апостолов Петр, и первый из мучеников блаженный Стефан. Ибо рыбари, питающиеся трудами рук, не знающие грамоты, не могли бы отважиться всенародно говорить и писать, исполняя притом слова и писания свои самой великой, какая только возможна, силы, если бы не прияли истинной премудрости от Божественного Духа. Другие же из уверовавших, хотя имели ведение, но не в силах были, подобно им, говорить народу. И сие было даром ведения, по благодати Святого Духа» [9].
«Иному вера, тем же Духом» (1 Кор. 12; 9).
Речь не о вере в догматы, а о доверии Богу, которое приводит к чудесам. Апостолы молились Господу: «Умножь в нас веру» (Лк. 17; 5).
Вера является матерью чудотворения. Полное доверие Богу, вверение себя в руки Божии — это тоже дар Святого Духа. Веровать в догматы — наше дело. Мы верим или не верим в них по собственному изволению, но умение полностью вверять себя Богу и через это творить великие чудеса даруется Святым Духом. Вера укрепляется чудесами и знамениями, и человек полностью полагается на Бога и живет в Нем. Подчеркивается чудотворное значение веры.
Господь обещал: «Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы» (Мк. 16; 17—18).
Всё это и есть проявление великой веры. В качестве примера возьмем тропарь пророка Даниила и трех отроков: «Велия веры исправления, во источнице пламене, яко на воде упокоения, святии трие отроцы радовахуся, и пророк Даниил львом пастырь яко овцам являшеся. Тех молитвами, Христе Боже, спаси души наша».
Говорится о великом торжестве веры. В источнике пламени (в пещи огненной), как в покойной воде, святые отроки радовались, а пророк Даниил был пастухом львам. Всё это проявление веры, о которой говорит апостол Павел. Вверение Богу настолько полное, что вокруг творятся чудеса.
«Иному дары исцелений, тем же Духом» (1 Кор. 12; 9).
Тот же Дух дает дар исцелений. Не всем одинаковый дар исцелений. Известно из жития Иоанна Златоуста, что он за всю жизнь содеял всего три исцеления. Но можем ли мы сказать, что он был менее велик, чем, например, Иоанн Кронштадский, который совершал тысячи исцелений? Нет, просто это другой талант, другой дар Святого Духа. У Иоанна Златоуста или у Василия Великого был иной дар: дар немыслимого красноречия, премудрости, умения истолковывать божественные догматы. Разные дары даются различным людям. Одни прославляются чудесами, другие же словами — но всё это дары Святого Духа. Нельзя пренебрегать одним даром во имя другого. Нельзя искать только чудес и не замечать мудрости, но и не следует искать только мудрости и не желать чудес. Блаженная Матрона, к примеру, не учила, но чудотворила, а Златоуст — наоборот. И еще напомню, что в Церкви дар премудрости может быть выше, потому что он многих обращает ко Христу.
В этом отрывке апостол имеет в виду избавление от хромоты, исцеление больных, возвращение зрения слепым и другие. Всё это совершалось тогда и происходит до сих пор. Сам Павел обладал таким даром исцеления, что больным помогал даже платок, которым он отирал пот с лица.
«Иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков» (1 Кор. 12; 10).
Этот стих по церковнославянски начинается со слов «другому же действия сил». Под этим понимаются не столько чудеса исцелений, о которых уже было сказано отдельно, но иные чудотворные силы, вверенные Богом Церкви. Например, есть чудеса, которые связаны не с исцелением, а с наказанием. Тот же апостол Павел словом отнял зрение у Елимы волхва. Апостолы Петр, Павел и Иоанн Богослов молитвой лишили жизни Симона волхва, который возносился к небу, упал и разбился. Или можно привести еще один пример с апостолом Павлом, предавшим кровосмесителя сатане. Страшные силы правосудия Божия, которые являлись через апостолов и продолжают действовать сейчас, — тоже дарование Святого Духа. Можно привести более поздний пример — святого VIII века Льва Катанского. Во время службы литургии Львом Катанским вошел колдун Илиадор и стал наводить порчу. Невнимательные прихожане принялись гавкать и мяукать. Колдун попытался даже навести порчу и на самого Льва Катанского, но тот вышел из алтаря и, связавши Илиадора омофором, вывел его на площадь. По приказу святого колдун был брошен в костер. После того, как он сгорел дотла, Лев Катанский забрал из пепла свой омофор и закончил литургию. Во всех этих примерах речь идет о возмездии врагам Божиим через силы, которые даются Святым Духом. Я это подчеркиваю, так как сейчас из-за «розового христианства» считается, будто такие действия недопустимы для христианина. Про Льва Катанского говорят: «Как он посмел это сделать? Так Бог никого не наказывает». Но мы видим, что один из даров Святого Духа — дар наказывать злодеев.
«Иному пророчество» (1 Кор. 12; 10).
Библейское пророчество — это, с одной стороны, дар прозрения будущего, а с другой стороны, дар прозрения тайн сердца. Пророк Агав предсказал Павлу узы, были пророчицами дочери апостола Филиппа. Таких пророков было много. Дар пророчества также не отошел от Церкви, но нужно помнить, что современный дар пророчества отличается от ветхозаветного. До Рождества Христова пророчество увеличивало Откровение. Откровение со временем росло, потому что появлялись люди, способные его принять. Этот вид пророчества завершился на Иоанне Крестителе.
Сказано: «Все пророки и закон прорекли до Иоанна» (Мф. 11; 13).
На нем закончились пророки в древнем смысле, то есть люди, открывающие всё новые и новые тайны Царствия Божия. Эти тайны открыты ныне во всей полноте в Лице Господа Иисуса Христа. Он — величайший Пророк, Посланник Отца Небесного, вочеловечившийся Бог. Однако пророчество в Церкви в виде открытия будущего и тайн сердца будет продолжаться до конца мира, так как оно приносит огромную пользу. Этот дар Святого Духа называется еще прозорливостью.
«Иному различение духов» (1 Кор. 12; 10).
Феодорит пишет: «Поелику в то время были и прорицатели (по внушению бесов) обольщавшие людей, то иным подаваема была Божественным Духом и такая некая благодать, чтобы обличать одержимых сопротивным духом» [9].
И Иоанн Златоуст вторит: «Рассуждение духовом есть знание того, кто духовный (Духом Святым исполнен) и кто не духовный (от себя только говорит), кто пророк и кто обманщик. В то время была великая опасность от лжепророков, потому что дьявол всячески старался противопоставить ложь истине» [1; Беседа 29].
Здесь говорится о даре указывать, где ложь, а где истина. Умение опознать подделку от истины — это и есть дар «различения духов». Он совершенно необходим для Церкви и каждого из нас. Дар этот крайне важен сейчас, когда под видом пророков появляются лжепророки. Даже в среде Церкви возникают лжеучителя, которые под монашескими или священническими рясами скрывают ложное учение.
Апостол Павел предупреждал: «Из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою» (Деян. 20; 30).
Для опознания их и дается дар различения духов.
«Иному разные языки» (1 Кор. 12; 10).
Разным людям даются различные виды иностранных языков. Под этим не подразумевается способность к изучению языков. В древней Церкви с получением этого дара человек сразу начинал свободно говорить на иностранном языке. Дар этот был одним из самых злоупотребляемых в то время, поэтому Господь его рано отнял.
«Иному истолкование языков» (1 Кор. 12; 10).
Это означает, что один в церкви говорил на иностранном языке, а другой переводил на язык, понятный окружающим.
«Всё же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (1 Кор. 12; 11).
Во всём этом действует один и тот же Дух, раздающий дары, как Ему угодно. Здесь прямо говорится, что Дух Святой обладает желанием. Он — Личность, и как желает, так и подает дары. Одному — один, а другому — другой.
Иоанн Златоуст говорит так: ««Вот главное основание утешения: мы все получаем из одного и того же корня, из одной и той же сокровищницы, из одного и того же источника. Посему-то он непрестанно употребляет это слово, и тем уравнивает мнимое неравенство и утешает. Выше он говорил, что и Дух, и Сын, и Отец подают дарование, а здесь говорит только о Духе, дабы ты отсюда познал, что у них одно и то же достоинство. И не только утешает он этим, но и заграждает уста противнику словами: “разделяя коемуждо, якоже хощет”; ибо, утешая, надобно и вразумлять, как он поступает и в послании к Римлянам, когда говорит: “ты кто еси против отвещаяй Богови” (Рим. 9; 20). Так и здесь: “разделяя властию коемуждо, якоже хощет”. Вместе с тем показывает, что принадлежащее Отцу принадлежит и Духу. Ибо как об Отце сказал: “а тойжде Бог действуяй вся во всех”; так и о Духе: “вся же сия действует един и тойжде Дух”. Но действует, скажешь, под влиянием Бога? Нигде Апостол не сказал этого, а ты сам это выдумываешь. Когда он говорит о Боге Отце: “действуяй вся во всех”, говорит это о людях, а вовсе не считает с людьми и Духа, хотя бы ты тысячу раз, как безумный, повторял это» [1; Беседа 29].
В то время были духоборцы, которые Духа Святого уравнивали с творением. Но святитель Иоанн показывает, что Духу здесь приписываются те же самые свойства, что и Отцу. Дух, как и Отец, разделяет дары, как Ему угодно.
И Иоанн Златоуст продолжает: «Как об Отце Сын говорит, что “Он воскрешает мертвыя и живит”, равно и о Себе Самом, что Он “ихже хощет живит” (Иоан. 5; 21); так и о Духе в одном месте сказано, что Он делает всё со властию, и ничто ему не препятствует, — ибо слова: “идеже хощет, дышет” (Иоан. 3; 8), хотя сказаны о ветре, но доказывают и это; а здесь говорится, что Он вся действует, “якоже хощет”. И из другого места можешь видеть, что Он не такое существо, чрез которое действуют, но Сам действует. Дух человека, то есть душа, не имеет нужды в постороннем побуждении, чтобы знать свое; это всякому известно; следовательно, и Дух Святой — чтобы знать Божие, ибо, говорит, Дух Святой знает тайны Божии так же, как душа человеческая свои тайны. Если же в этом случае Он не побуждается к действию кем-либо другим, то, зная глубины Божии и действуя без постороннего влияния в раздаянии даров апостолам, Он тем более Сам не находится в зависимости. — Не будем же унывать, скорбеть и говорить: почему я то получил, а это не получил; не будем требовать отчета от Святого Духа, ибо если ты знаешь, что Он подает по Своему промышлению, и сознаешь, что по тому же промышлению Он подает в известной мере, то будь доволен и радуйся тому, что получил; не огорчайся тем, чего не получил, но еще воздавай благодарение за то, что не получил выше сил своих» [1; Беседа 29].
Будем и мы себя приучать, когда нам кажется, что одному дано, а нам не дано, к беспрекословному послушанию воле Божьей. Послушание будет гораздо ценнее, нежели сто попыток объяснения. У нас должен быть рефлекс: Бог сказал, а мы в ответ: ««Слушаюсь и повинуюсь! Кто я такой, чтобы с Ним спорить?»

 

Неравенство членов церкви — единого Тела Христова

«Ибо, как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело, — так и Христос. Ибо все мы одним Духом крестились в одно тело, Иудеи или Еллины, рабы или свободные, и все напоены одним Духом. Тело же не из одного члена, но из многих. Если нога скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не рука, то неужели она потому не принадлежит к телу? И если ухо скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не глаз, то неужели оно потому не принадлежит к телу? Если всё тело глаз, то где слух? Если всё слух, то где обоняние? Но Бог расположил члены, каждый в составе тела, как Ему было угодно. А если бы все были один член, то где было бы тело? Но теперь членов много, а тело одно. Не может глаз сказать руке: ты мне не надобна; или также голова ногам: вы мне не нужны. Напротив, члены тела, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее, и которые нам кажутся менее благородными в теле, о тех более прилагаем попечения; и неблагообразные наши более благовидно покрываются, а благообразные наши не имеют в том нужды. Но Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге. Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены. И вы — тело Христово, а порознь — члены. И иных Бог поставил в Церкви, во-первых, апостолами, во- вторых, пророками, в-третьих, учителями; далее, иным дал силы чудодейственные, также дары исцелений, вспоможения, управления, разные языки. Все ли апостолы? Все ли пророки? Все ли учители? Все ли чудотворцы? Все ли имеют дары исцелений? Все ли говорят языками? Все ли истолкователи? Ревнуйте о дарах больших, и я покажу вам путь еще превосходнейший» (1 Кор. 12; 12—31).
Апостол Павел рассказывает в этом отрывке, как устроена Церковь. В ней, как и в мире, нет и не должно быть равенства. Нужно помнить, что наивысшая попытка равенства приводит к могиле. Коммунисты пытались воевать за равенство, но кончилось это страшным террором. И по-другому быть не могло. Идеальный коммунизм осуществляется или в могиле, или в концлагере.
«Ибо, как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело, — так и Христос» (1 Кор. 12; 12).
Апостол говорит, что в нашем теле есть разные члены, которые образуют единство. Так и Христос. Почему Павел говорит здесь не о Церкви, а о Христе? Для него, как и для других апостолов, Церковь от Христа неотделима. Когда некоторые говорят: «Я в Христа верю, но членом Церкви не являюсь», — это всего лишь самообман. Христос пришел не для того, чтобы дать какую-то книгу, и не для того, чтобы рассказать, как жить хорошо, а как плохо. Он пришел дать Свою жизнь, соединить с Собою и через Себя привести к Отцу. Именно поэтому Он создал Церковь, которую «врата ада не одолеют» (Мф. 16; 18). Вне Церкви нет спасения, и апостол Павел не отделяет Христа от Церкви.
Далее апостол говорит, что как в теле необходимы все члены, так и Церкви нужен каждый человек со своим даром. Совершенно недопустимо с точки зрения апостола Павла говорить так: «Ну, ушли люди из Церкви и ладно. Много не ушло, так какая разница?» Для Церкви болезненной является утрата даже одного христианина. Как и в теле, когда потерян один палец, больно всему телу.
Иоанн Златоуст толкует эти слова апостола так: «Ни один из них не может сам по себе составить тела, и каждый одинаково недостаточен к тому, чтобы составить тело, а необходимо для этого их соединение, ибо когда многие сделаются единым, тогда и составляется одно тело. Выражая это, он и говорит: “вси же уди единаго тела, мнози суще, едино суть тело”. Не сказал: высшие и низшие, но: “мнози сущее”, что относится ко всем вообще. Как же они могут быть едино? Когда, оставив различие их как членов, будешь рассматривать их по отношению к телу. Ибо что глаз, то же и нога, в том отношении, что они суть члены и составляют тело; в этом между ними нет никакого различия. Не можешь сказать, что один какой-нибудь член составляет тело сам по себе, а другой нет; в этом отношении они все равны, и все суть одно тело» [1; Беседа 30].
Есть один очень важный момент, который исчез из нашего обывательского сознания. Говорят, например: «Церковь хочет того-то…», или «Это попам нужно…». Но разве Церковь состоит только из священников? Церковь — все православные христиане, которые хранят веру и участвуют в Таинствах. Эти люди являются членами Тела Христова, иерархия же только часть Тела — часть столь же необходимая, как и миряне. Каждый находится на своем месте, и нельзя сказать, что такой-то священник нужен, а мирянин не нужен. В Церкви необходимы все на своем месте. Это очень важно понять, потому что часто приходится слышать: «Это не мое дело! Пускай Церковь сама решает… Пускай епископы между собой договариваются…» На самом деле есть вещи, которые совершают епископы. Кого поставить патриархом — дело епископов и делегатов Поместного собора. Но, например, во что верить — дело всех. Действительно, любой православный епископ наш отец, и не важно, как его зовут или каковы свойства его характера. Важно, чтобы он хранил правую веру и учил правым заповедям. Если же даже замечательный епископ-подвижник начнет проповедовать ересь, то это дело касается уже всех. Именно поэтому в Церкви известны случаи, когда миряне восставали против заблуждений епископов или императоров. Святой Максим Исповедник, к примеру, восстал против заблуждений епископов и императоров. Или известны случаи, когда епископы выступали против преступлений императоров. Таким образом, каждый на своем месте несет ответственность за то, что объединяет нас всех. Церковь слагается единством веры, единством Таинств, единством заповедей Божиих и единством иерархии. Всё это являет единство Христа, в Церкви живущего Святым Духом. И за эти четыре единства несет ответственность вся Церковь, каждый христиан. Причем касается это очень простых вещей. Например, приезжает человек в замечательную и нестяжательную страну Украину. При этом встает вопрос, в какой храм пойти на молитву? Мы должны поддерживать единство иерархии, поэтому человек может пойти в любой законный храм Украинской Православной Церкви Московской патриархии. Если же он пойдет в любой другой храм, где внешне будет то же самое, но с незаконной иерархией, то Таинств он там не получит. В случае с заповедями Божьими то же самое. Одно дело, если епископ сам совершает какие-то грехи — на это есть суд церковный. Согрешил против тебя епископ — пожалуйся в церковный суд. Если его грех тебя не касается, то и Бог ему судья. Но если человек учит нарушать заповеди, то это тебя касается уже напрямую. Или если учит исповедовать ложное учение, то тебя это тоже касается. Вот граница, которую следует соблюдать.
Златоуст подчеркивает, почему апостол сказал «так и Христос» (1 Кор. 12; 12), а не Церковь: «Смысл его слов следующий: так и тело Христово, которое есть Церковь. Как тело и глава составляют одного человека, так и Церковь и Христос, говорит, едино суть; посему и именует вместо Церкви Христа, разумея здесь тело Его. Как наше тело есть нечто единое, хотя состоит из многих членов, так и в Церкви все мы составляем нечто единое, ибо хотя она состоит из многих членов, но эти многие суть одно тело» [1; Беседа 30].
«Ибо все мы одним Духом крестились в одно тело, Иудеи или Еллины, рабы или свободные, и все напоены одним Духом» (1 Кор. 12; 13).
Один и тот же Дух Святой крестит нас в одно тело. Когда человек принимает Крещение, он не просто с Богом соединяется, но он становится одним целым с народом Божиим. Крещением он входит в Православную Церковь. Дух Святой крестит его в одно тело Церкви. Человек соединяется со Христом и становится членом Его Тела, в прямом смысле слова. Это происходит не человеческими усилиями, но силой Святого Духа.
Потому Крещение и называется рождением «от воды и Духа» (Иоан. 3; 5). Дух Святой из греховного потомка Адама делает сына или дочь Бога. Потому и не важно, кто был крещен — иудей или эллин, раб или свободный. Все одинаково входят в Тело Христа. Человек крестился — и с этого момента началась его жизнь. Церковь поэтому, подстригая волосы в Крещении, молится: «Господи, благослови этого младенца». Хотя младенец уже может быть с сединой. Меня спрашивали, может ли убийца стать священником, если он крестился после убийства? Может. Или развратник, который прекратил развратничать и крестился? Тоже может. Грех смыт Святым Духом в водах Таинства Крещения. Человек начинает жить абсолютно с чистого листа. Это немыслимый дар, данный людям силой Бога.
«И все напоены одним Духом» (1 Кор. 12; 13).
Один и тот же Дух всех родил нас в Крещении, и Он же напоил нас в Миропомазании. Тут идет речь именно о Миропомазании, в котором даются личные дары Святого Духа для служения. Иоанн Златоуст разъясняет: «“Напоихомся”, сказал он потому, что это переносное выражение весьма прилично настоящему предмету, как будто бы он говорил о растениях и саде, что все дерева орошаются одним и тем же источником, одною и тою же водою. Так точно и мы, говорит, напояемся одним и тем же Духом, сподобляемся одной и той же благодати. Итак, если единый Дух составил нас и в едино тело, соединил всех нас, ибо это означают слова: “во едино тело крестихомся”; если затем он одно и то же орошение сообщил всем нам, ибо это означают слова: “единем Духом напоихомся”, и столь далеких между собою соединил вместе, и если многие только тогда составляют тело, когда становятся едино, то о каком твердишь ты различии? Если же скажешь, что членов много и они различны, то знай, что это-то самое и удивительно, и составляет особенность тела, что в нем многое и различное составляет одно; а если бы не было множества, то не было бы так удивительно и чудно, что тело одно, или лучше, тогда не было бы и тела» [1; Беседа 30].
Все мы в одно Тело входим. Где бы мы ни были рождены — в Москве или в Африке, — все православные христиане составляют единое Тело Христа. Все мы одним Духом напоены, и отсюда возникло выражение «одним миром мазаны». Причем в прямом смысле одним миром. По многовековой православной традиции, когда патриарх варит в церкви особое благовонное масло, через которое подается Святой Дух, в него при освящении вливают миро предыдущее. Таким образом, уже много веков миро, по преданию, передающееся от самих апостолов, соединяет нас всех вместе. Мы в прямом смысле слова одним миром помазаны одним Святым Духом. Если этот обычай не будет соблюден, то всё равно Дух Святой сойдет, при условии, что миро будет освящено законным епископом, но единство Церкви внешне явлено здесь очень хорошо.
Суть же единства в том, что «все напоены одним Духом» (1 Кор. 12; 13). Поэтому нельзя сказать, что мы одним миром с раскольниками или еретиками мазаны. Дух Святой на них не сходит, а значит, и мира там никакого нет.
«Тело же не из одного члена, но из многих. Если нога скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не рука, то неужели она потому не принадлежит к телу?» (1 Кор. 12; 14—15).
Бывают такие случаи, что человеку хочется на другом месте находиться в Церкви. Он говорит: «Почему я не там? Я хочу там быть!» Неужели человек по этой причине перестает быть членом Церкви, или исчезнет необходимость быть ему в том месте, где он находится?
«И если ухо скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не глаз, то неужели оно потому не принадлежит к телу?» (1 Кор. 12; 16). Златоуст отмечает интересный момент: «И смотри, как он избегает излишества: говорит не о всех членах, а только о двух, и притом крайних, о самом высшем — глазе, и самом низшем — ногах. Кроме того представляет ногу говорящей не с глазом, но с рукой, которая немного выше ее, а ухо — с глазом. Как мы обыкновенно завидуем не тем, которые слишком превосходят нас, а тем, которые немного выше нас, так и он делает свое сравнение» [1; Беседа 30].
Очень точно замечено. Нас не так возмущает неравенство между нами и президентом, а вот неравенство на работе возмущает. Апостол поэтому и говорит, что неравенство в Церкви неважно, так как в Теле Христовом все нужны на своем месте.
«Если всё тело глаз, то где слух? Если всё слух, то где обоняние? Но Бог расположил члены, каждый в составе тела, как Ему было угодно. А если бы все были один член, то где было бы тело? Но теперь членов много, а тело одно» (1 Кор. 12; 17—20). Павел учит, что если бы желание равенства возобладало и все стали бы одним членом, то не было бы самого тела. Представим себе, что нет рук и ног, а лежит один глаз или ухо. Получится не тело, а какое-то членовредительство. Возникает чувство социальной несправедливости: «Почему ему можно, а мне нельзя?», — подобные вопросы приводят к тому, что теряется единство тела. Но Богу так не угодно, и каждый находится на том месте, куда Господь его поставил. Бог дает место по своей воле, а не по воле человека, поэтому не может быть претензий к другому. Действительно, посмотришь, как происходит в Церкви: один локтями пробивается и ничего не получается, а другой вроде бы ничего и не делает, а проходит. А бывает, что делает и проходит. То есть если Богу будет угодно, то встанешь на это место, ежели не угодно — не встанешь. Телом Христовым — Церковью — управляет Бог.
«Но теперь членов много, а тело одно. Не может глаз сказать руке: ты мне не надобна; или также голова ногам: вы мне не нужны» (1 Кор. 12; 20—21). Как в обычном теле один член не говорит другому: «Ты мне не нужен», так и в Церкви этого не должно быть. Не бывает такого, чтобы кто-то никому был не нужен. Большая ошибка думать, что вот сейчас какую-то махинацию проведу, и все остальные будут мне уже не нужны. Командир не может существовать без полка, а епископ без епархии — уже не епископ, как и священник без прихода.
Иоанн Златоуст пишет так об этих словах апостола: «Обличив зависть низших и уничтожив скорбь их, которую они могли иметь от того, что другие удостоились больших дарований…» [1; Беседа 31].
Господь устами апостолов борется с завистью. Он знает, что зависть — одна из самых страшных бед для Церкви. Зависть вообще один из самых страшных грехов, а тем более, когда люди начинают раздирать Тело Христово, воевать друг с другом. Злоба с ненавистью, что рождаются из зависти, — страшные бичи, с которыми и борется апостол Павел, чтобы не было разделений в Церквах. Златоуст продолжает: «От тела и его единства он приходит к сравнению между собою самих членов, что особенно нужно было знать коринфянам, ибо не столько могло утешить их то, что все они составляют одно тело, сколько убеждение в том, что и при тех дарах, которые получены ими, они нисколько не унижены. И меньшее дарование также необходимо. Как без великого был бы большой недостаток, так и без малого нарушилась бы полнота Церкви. Не сказал: не речет, но: “не может рещи”; то есть хотя бы оно и захотело, хотя бы и сказало, однако это невозможно по самому существу дела. Берет он два крайние члена и на них останавливает речь свою, именно приводит в пример, во-первых, руку и глаз, а во-вторых, голову и ногу. В самом деле, что маловажнее ноги, или что почтеннее и необходимее головы? Голова собственно и составляет человека. Однако и она сама по себе недостаточна и не может одна совершать всего, иначе нам напрасно даны ноги» [1; Беседа 31].
«Напротив, члены тела, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее, и которые нам кажутся менее благородными в теле, о тех более прилагаем попечения; и неблагообразные наши более благовидно покрываются, а благообразные наши не имеют в том нужды. Но Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге» (1 Кор. 12; 22—25).
Бог специально сделал так, что слабейшие члены нуждаются в большей поддержке. Сильнейшим членам дается более силы, а слабейшим — больше заботы. Когда человек только приходит в Церковь, с ним больше разговаривают, больше с ним носятся. Это понятно: человек просто слабее. Того, кто посильнее, священник постепенно выпускает на свободу, чтобы человек понемножку сам начинал ходить. Так и при физическом росте. Младенцу очень много внимания уделяют: пеленают, подгузники меняют, кормят, моют, а когда он становится повзрослее, заботы уделяют меньше и гулять одного отпускают. И в Теле Христовом о слабом заботятся, а о сильном пекутся меньше. Так и должно быть. Бог специально так устроил, чтобы не было разрыва в Теле, и на этой разнице вырабатывалась любовь. Причем у апостола Павла предполагается, что забота должна быть не только со стороны священства, но и от обычных христиан. Более совершенные должны заботиться о менее совершенных. Для апостола важен не только иерархический порядок, он предполагает, что и прихожане между собой дружат с братолюбивой смежностью, заботятся друг о друге. Если, например, человек болеет, то поддерживают его, а скорбящего утешают… Все члены Церкви должны помогать друг другу в необходимой мере.
«Но Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге» (1 Кор. 12; 24—25). По церковнославянски звучит так: «Бог раствори тело».
Как воду с вином растворяют, так Бог растворил и перемешал общины, чтобы ни в одной не было одинаково совершенных. Не бывает прихода, где все одинаково совершенны. И это происходит потому, что в него постоянно попадают новые люди. Сегодня в России приходят в храмы просто из мира, но и в странах с большинством православного населения рождаются дети, которые нуждаются в духовном росте. Так специально сотворил Бог, перемешав слабых с сильными, ради взаимной поддержки и проистекающей отсюда любви.
Чтобы не было «разделения в теле» (1 Кор. 12; 25).
Дословно, чтобы не было схизмы. Разрывы могут привести к расколам в Церкви. Раскол же или разрыв — это страшный смертный грех, чудовищное преступление против Бога и Церкви, мятеж против Христа. Поэтому говорится, что раскольники раздирают нешвенный хитон Тела Христова.
 «Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены» (1 Кор. 12; 26).
Если страдает хоть один христианин, то беда падает на всё Тело. Пусть у кого-то заноза в пальце или воспаление поджелудочной железы при совершенно здоровом остальном организме, голова не скажет: «Какая разница?! Я же не поджелудочная!» — больно будет, в том числе, и голове. Так и апостол говорит, что Церковь не останется равнодушной, если кто-то один согрешил. Если кто-то болеет грехом, то больно всем вокруг и вообще всей Церкви. Вот повод задуматься тем людям, что хотят совершить какой-то грех. Если ты совершаешь грех, то несешь зло для всей Церкви, и больно будет всем.
И наоборот: «Славится ли один член, с ним радуются все члены» (1 Кор. 12; 26).
Когда приятно одному члену, с ним приятно и всем членам тела. Почему в Церкви есть праздники святым? Радуется святой у Бога, и нам с ним радостно, и мы участвуем в его радости.
Так толкует и Иоанн Златоуст: «Для того, говорит, Бог установил взаимное попечение друг о друге, устроив единство в таком разнообразии, чтобы и всё случающееся было общим для всех. Если от попечения о ближнем зависит спасение всех, то необходимо, чтобы и слава, и скорбь были общими для всех. Таким образом, Апостол предлагает здесь три заповеди: не разделяться, но быть в тесном единении, иметь равное попечение друг о друге, считать всё случающееся общим. Во всём случающемся, как приятном, так и неприятном, члены взаимно сочувствуют один другому. Когда, например, в пяту вонзится терн, то всё тело чувствует боль и тревожится, спина сгибается, чрево и бедра сжимаются, руки, как оруженосцы и слуги, простираются вперед и вынимают занозу, голова наклоняется и глаза наблюдают с великим тщанием. Опять: когда болят глаза, тогда и все члены страждут, все впадают в бездействие, ноги не ходят, руки не действуют, чрево не принимает обычной пищи, хотя болезнь в глазах. Помня сие, будем все мы подражать взаимной любви телесных членов и не поступать противно тому. Увенчивается голова — и весь человек прославляется. Так бывает и в Церкви: когда отличаются некоторые, тогда всё общество приобретает добрую славу. Отличается ли кто даром красноречия, тогда и враги хвалят не его только, но и всю Церковь. Не говорят: такой-то достоин удивления, но что?—– Христиане имеют учителя, достойного удивления, и это сокровище делают общим. Так язычники соединяют, а ты разделяешь, враждуешь против собственного тела и восстаешь против собственных членов? — Разве не знаешь, что чрез это низвергается всё? “Царство, — говорит Господь, — раздельшееся на ся... не станет” (Мф. 12; 25)» [1; Беседа 31].
Так и есть на самом деле. Например, поругались христиане между собой, а в итоге скажут: «Опять церковники подрались! Они всегда так. У них там все алкоголики да тунеядцы». И наоборот, если христианина прославили, говорят: «О, какой праведник!» Со стороны мира это видно, потому что люди внешние воспринимают Церковь, как нечто единое. То есть даже для внешних очевидно наличие Тела Христова. Поэтому апостол говорит, что нужно быть едиными, не допускать разделений и заботиться друг о друге. Переживайте радость одного, как радость общую, и горе одного, как горе всех. Пусть никто не говорит: «Да он алкоголик. Смешной такой пьянчуга», но нужно пожалеть его и постараться вытащить из этого состояния. Это крайне важно, иначе из-за презрения к человеку Тело Христово будет подвергать поруганию, а за это Господь взыщет. Тем, кто рядом, нужно помогать. Если же кто-то и после увещаний исправляться не хочет, тот от Церкви отсекается невидимым судом Божиим или видимым судом Церкви. Когда же человек принимает увещание Церкви, он выздоравливает.
«И вы — тело Христово, а порознь — члены» (1 Кор. 12; 27).
Некоторые могут спросить: «Апостол рассказал про Тело Христово, а мы-то здесь причем?», но апостол отвечает, что вы — Тело Христа и члены от части. Что значит «от части»? Апостол Павел подчеркивает, что вместе мы все Тело Христово. Не в отдельном приходе или в городе, а христиане всей Вселенной составляют Тело Христа. Церковь не ограничена территориями или границами, но простирается на всех православных планеты. Именно поэтому наша Церковь — это Церковь от части. Нельзя сказать, что московская или вся Русская Церковь самодостаточны. Нет ни одной самодостаточной Церкви во Вселенной, ибо если какая-то Церковь почтет себя самодостаточной, она совершит преступление против любви Христовой и отпадет от Вселенской Церкви. Такой пример уже известен: Римско-католическая почла себя самодостаточной и отпала от Вселенской Православной Церкви, хотя она и была первой из всех Церквей мира. Точно так же Армяно-григорианская Церковь, бывшая когда-то православной, отпала от единства Православной Церкви, сочтя себя самодостаточной и впав в ересь.
Поэтому и сказал апостол: «Вы уди от части» (1 Кор. 12; 27).
Златоуст говорит: «Ваша церковь есть часть Церкви вселенской, сего таинственного тела Христова, составляемого всеми Церквами; так что вы обязаны быть в мире не только друг с другом, но и со всею вселенскою Церковью, если вы в самом деле члены целого тела» [1; Беседа 32].
Это очень важный принцип, потому что часто люди, рассуждая о различиях в обрядах, которые существуют между разными Церквами, начинают говорить: «У вас всё неисправленное. И стиль богослужения не тот, и то и другое неправильно, а у нас же все делается иначе» — и тем самым создают разделения между Церквами Божьими. Апостол же Павел учит, что не так должно поступать. При условии единства веры, которое порождает единство Церкви и Таинств, мы должны воспринимать себя членами единой Вселенской Церкви, и поддерживать это единство. Во время крещения я всегда подчеркиваю, что человек входит не в Русскую Церковь, а во Вселенскую. Был случай, когда один маститый митрополит приехал в Лондон и там встретился с Георгием Флоровским, великим богословом XX века. Митрополит спросил: «Отец Георгий, а вам не тяжело, что вы находитесь не в той Церкви, в которой были крещены?» Отец Георгий Флоровский же принадлежал Константинопольскому патриархату. На что Флоровский отвечал: «А я никогда и не подозревал, что крестился в Русскую Церковь. Я всегда думал, что во Вселенскую Церковь крестился». Вот такое повреждение сознания есть даже на уровне церковных политиков, не говоря уже о простых людях, что бывают за пределами нашей страны и видят различные богослужебные обряды. А москвичам даже не надо так далеко забираться. Если доехать до станций метро «Китай-город» или «Третьяковская», можно увидеть храмы Американской и Александрийской Православной Церквей, где служба тоже идет по-другому. Например, в обоих этих храмах Рождество празднуется дважды — по старому и по новому стилю, — но это никоим образом не рушит единства Церкви. Наоборот, мы видим, что при различии обрядов у людей сохраняется одна любовь и одно единство мира.

 

Три служения, которые установил Сам Бог

В этом единстве любви «Иных Бог поставил в Церкви, во-первых, апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями» (1 Кор. 12; 28). То есть в Церкви Бог Сам установил Свои порядки.
Существующее в Церкви создано не людьми. Часто пытаются ввести какие-то свои порядки в Церкви. Есть нейтральные безразличные вещи: можно на Рождество поставить елочку — а можно и не ставить. В Вифлееме можно увидеть наряженный кипарис, в Австралии же в Рождество украшают пальмы и после литургии по народной традиции ходят купаться, потому что очень жарко. Всё это вещи не существенные: можно украсить так, можно и иначе. Само же устройство Церкви, Тела Господня не людьми создано. Не люди установили, что есть епископы, пресвитеры и дьяконы, что существуют различные дары, действующие и живущие в Церкви Божьей. Бог поставил их в Церкви. Всё главное в Церкви построено иерархически. Но не только иерархия установлена Богом, но и все правила, что существуют в Церкви, тоже восходят к Господу. Сам Всемогущий Бог дал нам догматы, открыл Свою волю, знание о Себе, которое должно быть в Церкви, и на основании всего этого в Церкви действуют определенные правила христианской жизни, которые человек не властен менять. Очень важно помнить, что Бог есть все в Церкви. Во время беседы с маловерующим или неверующим человеком я никогда не говорю, что так учит Церковь, потому что для обычного человека Церковь — это священство, которое жаждет как можно туже набить карманы деньгами. В светском обществе, к сожалению, сложилось именно такое представление о священстве. На самом же деле у Церкви нет своего мнения, и она полностью живет Словом Божьим. Некоторые говорят: «Почему без Церкви нет спасения? Разве наше спасение должно зависеть от Церкви?» Мы отвечаем, что спасение в Церкви дается не от людей, но от Самого Создателя, Который сотворил нас, привел каждого в жизнь, дает спасение и устанавливает, как его должно получать. У нас есть единственная дорога в небо, и кто виноват, что кто-то по ней не хочет идти?
«Иных Бог поставил в Церкви, во-первых, апостолами» (1 Кор. 12; 28). Самый первый и важнейший чин, существующий в Церкви — чин апостолов. В них сочетались все духовные дары, что есть в этом мире. Апостолы обладали и пророческим даром, они были и епископами, и миссионерами одновременно, обладали даром иностранных языков и учительства, даром исцелений и великих знамений. Вся полнота даров была вручена апостолам, и от них она разошлась по Церкви. И поэтому поставил Бог «во-первых» апостолов. «Превосходнейший чин становится выше всех, ибо апостолы имели в себе все дары» — объясняет святой Иоанн Златоуст. По словам Экумения, «они началовожди веры», а Феофилакт Болгарский говорит, что апостолы «проводники всех духовных благ и сокровищ». Разумеются при этом не только двенадцать апостолов, но и те семьдесят, что избраны Господом, а также апостолы Павел и Варнава. Все те, кого Господь назвал апостолами, были поставлены во главе Церкви Божией. Благодать апостолов настолько велика, что они даже будут основаниями Небесного Иерусалима: «Стена города имеет двенадцать оснований, и на них имена двенадцати апостолов Агнца» (Откр. 21; 14).
«Во-вторых, пророками» (1 Кор. 12; 28).
Второе место в Церкви Господь дал пророкам. Речь идет не о ветхозаветных древних пророках, а о пророках, которые сейчас открывают тайны сердца человеческого и тайны будущего, являют волю Господа о конкретных людях. Иоанн Златоуст поясняет: «Если же Христос говорит: “все пророки и закон (прорекли) до Иоанна” (Мф. 11; 13), то говорит о тех пророках, которые предвозвещали Его пришествие» [1; Беседа 32].
Древние пророки усовершенствовали Откровение. Те же пророки, что поставлены Господом сейчас, не могут вносить ничего нового в Откровение, но они раскрывают относительно человека уже данное в явлении Господа и Спасителя Иисуса Христа предельное Откровение. Откровения выше, чем явление Господа во плоти или Третьего Завета, появиться из ниоткуда не может.
Тем, кто говорит, что нужен Третий Завет, можно ответить, что тогда Христос не выполнил Своего обещания: Он покинул нас, хотя обещал: «Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. 28; 20).
Но мы знаем, что Христос не солгал. Мы чувствуем сердцами, что Он среди нас, мы живем и дышим присутствием Господа. Поэтому Третий Завет не нужен и невозможен.
О новозаветных пророках Иоанн Златоуст говорит: «Пророчествовали и дочери Филиппа, и те из коринфян, о которых он говорит: “пророцы же два или трие да сказуют” (1 Кор. 14; 29). Вообще тогда было гораздо больше пророков, нежели в Ветхом Завете, потому что этот дар был ниспосылаем не на десять, двадцать, пятьдесят или сто человек, но обильно изливалась эта благодать, и каждая Церковь имела много пророков» [1; Беседа 32].
Вот так было в начале Христовой Церкви. Впрочем, дар пророчества обнаруживается до сих пор. Если дар апостольства ушел и проявляется в других различных дарах, то дар пророчества продолжает изливаться в мир от Духа Святого в необходимой для нас мере. Пророческий дар проявляется через старцев, праведных людей. Например, в прямом смысле пророком можно назвать святого Иоанна Кронштадтского и других пророков, что являли волю Божию об этом мире.
«В-третьих, учителями» (1 Кор. 12; 28).
Учителя — это третье служение, которое существует в Церкви. Если апостолы должны создавать иерархию, возвещать Евангелие новым народам, то учителя учат уже созданные общины. Учителями, или «дидаскалами» по-гречески, называются люди, которые занимаются обучением Церкви Божьей. Это касается, в первую очередь, епископов и пресвитеров, что имеют особый талант от Бога. Их дар меньше дара пророчества, потому что пророки раскрывают тайны будущего или тайны сердца человеческого, а учителя раскрывают удивительные тайны Божественной жизни, сокрытой в Божественном Откровении, но они, однако же, используют при этом и собственный ум.
Святой Златоуст об этом так говорит: «Пророчествующий говорит всё от Духа, а учащий говорит иногда и от собственного разума. Почему апостол и говорит: “прилежащии добре пресвитеры сугубыя чести да сподобляются; паче же труждающиися в слове и учении” (1Тим. 5; 17). Кто говорит всё от Духа, тот “не труждается”, посему апостол и поставил учителя после пророка, так как дело последнего есть всецело дар, а первого — и труд человеческий; учитель говорит многое и от себя, хотя, конечно, согласно с Божественными Писаниями» [1; Беседа 32].
Дар учительства также до сих пор есть в Церкви. Интересно, что он идет «волнами». Бог дает этот дар по мере необходимости. Например, в Русской Церкви был период, начиная с митрополита Даниила в XVI веке и вплоть до патриарха Никона, когда вообще не было проповедников. В течение ста лет русские священники ограничивались поучениями святых отцов. Лишь патриарх Никон стал возрождать церковную проповедь, но и она после была ограничена указами Петра. В XIX веке жили великие проповедники, такие как, например, святитель Филарет Московский, святитель Феофан Затворник, святитель Игнатий (Брянчанинов), святой Иоанн Кронштадтский, все они должны были записывать тексты, отдавать их на утверждение в консисторию чиновникам, и только после этого читать утвержденный текст как проповедь. Отсюда выражение «читать проповедь». У нас остались следы этого обычая в виде, к примеру, рождественского послания патриарха. В XX веке с началом гонений наступил и расцвет проповеди. Закрыты были все духовные учебные заведения, все школы, и единственной возможностью обучить людей Священному Писанию стала проповедь в храме. Появились великие проповедники. Я помню о. Всеволода Шпиллера, который проповедовал в храме Николо-Кузнецкой слободы. Еще можно привести пример архиепископа Киприана в храме на Ордынке. Они делали циклы проповедей, и люди, приходя на службу, могли узнать основы веры. Владыка Киприан даже шутил, называя свои проповеди «речами архиерея ко пришедшим к нему иудеям». Эти проповеди были связаны с тем, что, когда пелось «На реках вавилонских», в храме стояло множество евреев, приходивших послушать это песнопение, так как их не выпускали из страны в Святую землю. Поэтому владыка Киприан специально говорил проповеди для евреев. Вот такое небольшое отступление из истории проповеди.
«Далее, иным дал силы чудодейственные» (1 Кор. 12; 28).
Как уже говорилось, эти силы отличаются от дара исцелений. Под ними подразумевается способность творить все виды чудес. Как Иоанн Златоуст говорит: «Видишь ли, как он опять отделяет дар исцелений от силы, как сделал и прежде? Это потому, что сила больше исцеления. Имеющий силу и поражает, и исцеляет, а имеющий дар исцелений только исцеляет» [1; Беседа 32]. Например, апостол Иоанн, обладавший даром силы, лишил жизни Кинопса. Тот пытался посмеяться над апостолом и, войдя в воду, обещал выйти через три дня, показав этим свою силу. Апостол же перекрестил воду, накинул сутану, и Кинопс уже не появился из воды. Примеров таких сил, наказывающих в том числе, много и в Писании.
Можно вспомнить историю, когда апостолу Павлу сопротивлялся волхв Елима, но Павел сказал: «И ныне вот, рука Господня на тебя: ты будешь слеп и не увидишь солнца до времени» (Деян. 13; 11). Анания же и Сапфира были лишены жизни за то, что они солгали Богу.
«Также дары исцелений» (1 Кор. 12; 28).
Понятно, что дар исцелений — это способность молитвой избавлять людей от болезней. Этот дар и раньше, и сейчас богато проявляется в Церкви. Люди исцеляются не только по молитвам священников. Все мы помним, например, блаженную Матрону. О всех дарах, стоящих ниже учительства, Феодорит Кирский говорит так: «Апостол напереди сих даров поставил учительство не просто, но научая тем, что дарования сии ради учения, а не оно ради их; потому что учение споспешествовало спасению. Поелику же не принимали оного без знамений, то, по необходимости для приходящих, как бы в некое поручительство, творили чудеса» [9].
То есть дар учения важнее дара исцеления. Обычно же в нашей жизни происходит по-другому. Мы говорим: «Где бы мне чудотворца найти!» Но, по слову апостола, чудотворение меньше учительства. Чудеса ради учения, а не учение ради чудес. Василий Великий почти не творил чудес, но он называется вселенским учителем Церкви. Его дар Церковь прославила больше, чем дар чудотворения. У нас есть великий святой великомученик Пантелеимон Целитель, но его память Церковью меньше празднуется, нежели память Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, хотя все трое много чудес не сотворили.
Далее следует дар «вспоможения» (1 Кор. 12; 28). Можно перевести, как дар заступления или поддержки. Этот дар подробно толковниками не разбирается, но Феофан Затворник пишет так: «Заступаются за обижаемого и терпящего насилие. Если взять пополнее это значение и перебрать всё, от чего терпеть может немощный человек, и вследствие того требовать заступления, то под этим даром многое можно разуметь. Терпят от неправд человеческих, терпят от бедности и болезней, терпят насилие и стужение от бесов. Соответственно сему дар заступлений будет или дар мужества и мудрости в защищении притесняемых пред властями, или дар попечения о бедных и больных, или дар власти над бесами. Но ближе — заступление от злых людей и бесов» [2].
Это не человеческий дар, но один из чудесных даров Святого Духа, подаваемый Церкви. Мы молимся, например, святым Киприану и Устинье, чтобы защититься от нашествия злых духов, или молятся святому Николаю Чудотворцу, чтобы злые люди не заедали человека. Всё это проявление дара заступления.
Следующий дар — это дар «управления» (1 Кор. 12; 28).
Имеется в виду управление частными Церквами, епархиями и приходами. Без этого дара Святого Духа люди не смогут ни с чем справиться. Бывает так, что человек хороший, а поставишь начальником — всё развалится на глазах. Этот особый дар вручен для того, чтобы Церкви находились в порядке, в том числе экономическом. Поэтому у тех людей, что пытаются добиться чего-то в Церкви методом политического шантажа, чаще всего ничего не получается, ибо Дух Святой не дает им дара управления. В итоге у них всё разваливается. Многие этого не понимают, но всё в Церкви происходит от Святого Духа.
Феофилакт Болгарский связывает дары вспоможения и управления: «“Заступления, правления”, то есть чтоб заступаться за немощных и управлять, или устроять дела братий. Это хотя и от нашего усердия зависит, но апостол называет то дарами Божиими, научая быть и за них благодарными Богу и к Нему взирать, а не возноситься» [17].
Последний из даров, что называет апостол — это «разные языки» (1 Кор. 12; 28). Это дар разных иностранных языков, которые давал Святой Дух Церкви для распространения Святого Евангелия среди народов. Христиане могли говорить на иностранных языках и возвещать великие чудеса Божии. Недаром по церковнославянски говорится «роди языков». Этим подчеркивается, что существуют всевозможные разновидности иностранных языков, которые Господь по одному вручал различным людям. Примером получения этого дара является Ефрем Сирин, который по молитве Василия Великого обрел способность говорить на греческом языке, чтобы общаться с греческими братьями. В основном же этот дар из Церкви ушел после злоупотреблений во II веке.
Феодорит Кирский обращает внимание: «Дарование сие поставил апостол на последнем месте не просто, но потому, что коринфяне высоко о нем думали и неумеренно пользовались им напоказ, а не по мере нужды. Ибо поэтому апостол представил и порядок дарований, и сказал, которое из них есть первое, которое второе, и которое третье, чтобы прилагали попечение о более нужном» [9].
В четырнадцатой главе апостол Павел подробно объясняет, что это за дар и почему его не должно считать слишком высоким. И он делает это не случайно, так как до сих пор есть сектанты внутри Церкви и вне ее, которые пытаются злоупотреблять пародией на этот дар. Они бормочут бессмысленные глупости и думают, что обладают апостольским даром. У Павла же речь идет не о какой-то фальшивке, не о бормотании и тем более не о шаманском камлании, как у пятидесятников, а о даре говорить на нормальных человеческих языках для распространения Евангелия.
Апостол Павел утешает: «Все ли апостолы? Все ли пророки? Все ли учители? Все ли чудотворцы? Все ли имеют дары исцелений? Все ли говорят языками? Все ли истолкователи? Ревнуйте о дарах больших, и я покажу вам путь еще превосходнейший» (1 Кор. 12; 29—31).
Павел хочет сказать: «Вот ты возмущаешься и говоришь, что у тебя маленький дар, но разве у всех есть все дары? Разве в Церкви все подряд апостолы и пророки, говорят на разных языках, умеют переводить с языков, все ли умеют чудеса и знамения творить? Нет, не все. Так Богу было угодно, так что же ты возмущаешься?» Апостол снова учит христиан не завидовать страшной каиновской завистью, потому что всё идет от Бога, а не от человека.
Феодорит Кирский писал: «Сим апостол снова утешил приявших дарования, по мнению их меньшие, и ясно научил, что невозможно всем иметь одни и те же дарования, и что они имеют нужду друг в друге, как члены телесные имеют нужду во взаимном пособии» [9]. То есть апостол говорит, что все дары нужны. Иоанн Златоуст добавляет: «А сделал Он это для того, чтобы внушить великое согласие и любовь, дабы каждый, имея нужду в ближнем, теснее соединялся с ним. То же Он сделал и в художествах, и в стихиях, и в растениях, и в наших членах, и во всем вообще» [1; Беседа 32].
Богу было угодно разделить дарования, чтобы христиане, поддерживая друг друга различными духовными и обычными дарами, больше учились любви. Специально Господь создал неравенство и никогда не даст равенства, чтобы на этой разнице могла возникать любовь. Бог установил богатство и бедность, сотворил более и менее талантливых людей, чтобы один помогал другому и в этой взаимопомощи учился любви. Это нужно, чтобы люди не пребывали в таком гордом состоянии: «Я могу всё, мне нечего другого искать…» Известно, что тот дух, который при творении получил от Бога все дары, возгордился и решил, что может обойтись и без Бога. Он решил не служить этими дарами иным существам Вселенной, но чтобы другие служили ему. Именно поэтому Бог отныне и не создает существ, которые бы всё в себе соединяли, дабы все испытывали необходимость друг в друге.
«Ревнуйте о дарах больших, и я покажу вам путь еще превосходнейший» (1 Кор. 12; 31).
Апостол Павел говорит, что если вы хотите получить большие дары, то такая возможность имеется: нужно проявлять рвение, и если оно будет по любви, Господь подаст дары. Но это не самое важное. Все дары, что были даны, дарованы не просто для человека, а для Церкви. Например, кто-то обладает даром исцеления — ему это дано, чтобы он исцелял других людей. Обладающий даром учения учит не себя, но служит Церкви, а ему самому этот дар может пользы не принести. Поэтому Павел учит проявлять рвение о дарах больших, и он покажет «путь еще превосходнейший». Какой это путь? Есть пути разных даров, но существует превосходнейший и величайший путь дара любви. Он выше пророчества, учительства, апостольства — выше чего угодно. Многие восхищаются какими-то низшими дарами, но игнорируют превосходнейший путь, забывая простую вещь, что без любви все остальные пути нам не помогут. Обратите внимание, апостол подчеркивает, что этот величайший путь также является даром Святого Духа.
В Послании римлянам Павел говорит, что «любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам» (Рим. 5; 5).
То есть любовь, о которой говорит апостол — это не естественное чувство человека, а высочайший из даров Божиих, что дается тем, кто к нему стремится. Одно дело говорить: «Этот человек любящий, потому что у него богатая любовная жизнь». Слово «любовь» поганят как только могут. Или говорят, что такого-то все любят, потому что он сам по себе хороший человек. Но настоящая любовь — дар Святого Духа. Он уже подан нам как возможность в Крещении и Миропомазании, но должен развиваться при содействии ума, воли и сердца. Начаток любви в нас вложен, и он дает нам по-христиански жить. Но если мы этим путем не идем, мы никуда не дойдем. Поэтому апостол специально подчеркивает, что любовь — не состояние, а путь. Превосходнейший путь, ведущий выше всего.
Святой Фотий говорит так: «Показую вам путь, на коем, не имея нужды ни в одном из показанных дарований, вы окажетесь, однако ж, лучшими и совершеннейшими всех» [2]. Вы можете не быть пророком, не говорить на иностранных языках, не обладать даром учения — ничего не иметь из этих даров, которые апостол перечислил, но вы будете выше всех, если будете иметь этот единственный дар.
«Что же это такое? — Нечто самое простое, беструдное, наилегчайшим образом достигаемое, именно — любовь. Стяжавший чистую любовь, всех стал выше, всех превзошел. А у кого нет ее, тот ниспал ниже всех, и сверх того пуст есть (от всех духовных благ). Стяжав любовь, не будешь уже с завистию малодушно взирать на высшие дарования других» [2].
Здесь апостол аккуратно и нежно, как он делает это всегда, указывает причину зависти, которая царила между христианами, причину, почему люди были недовольны тем, что имели. Главная причина по мнению апостола — в нежелании получать любовь, в нежелании искать любви. Да, конечно же, «запрыгнуть» сразу на вершину лестницы нельзя. Но начало любви полагается при крещении, поэтому начинать с него некрещеному человеку всегда можно. Если этим путем не идти, высоко не поднимешься.

 

Превосходство любви

Апостол описывает этот высочайший путь: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий» (1 Кор. 13; 1).
Апостол начинает с того дара, о котором позднее будет говорить, что этот дар особенно популярен был в Коринфской Церкви: «Даже если я буду говорить на всех языках, которые есть на этой планете, более того, даже если я буду знать языки ангелов, а любви не буду иметь, то мне это всё будет бесполезно». Здесь возникает вопрос: что такое «языки ангелов»? Иногда приходилось слышать от пятидесятников, харизматов, что ангельские языки — это бессмысленные бормотания, которые они изрекают. Нет, ангельские языки — это особая форма мысленного общения, которое имеют ангелы между собою. Мы знаем, что пророки видели, как ангелы отвечают один другому.
Серафимы поют: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! Исполнь Небо и земля славы Твоея». Мы помним это из шестой главы Книги пророка Исаии. «Вокруг Него стояли серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал. И взывали они друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!» (Ис. 6; 2—3).
Еще мы с вами помним из Апокалипсиса про херувимов, стоящих вокруг престола Божия. «И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей; и ни днем, ни ночью не имеют покоя, взывая: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, Который был, есть и грядет» (Откр. 4; 8).
Но, передавая друг другу откровения, они не пользуются человеческой речью, потому что, будучи бесплотными духами, они просто обмениваются мыслями. Грубо говоря, общаются телепатически. «И даже если человек умеет телепатически общаться, но не имеет любви, это никакой пользы не приносит», — говорит апостол Павел. Если кто-то умеет общаться, как ангелы, то толку ему от этого никакого нет, если он не умеет любить. И здесь Феофан Затворник говорит так: «Любовь — внутренняя сила жизни. Погружаясь в Боге и Богом исполняясь, она и Божие всё, и свое иждивает на братий, в которых также живет не мыслию, а сердцем, всё, их касающееся, почитая касающимся себя. Это самораспятая жизнь, неистощимый источник всякого добра. Говорение на языках — совсем внешнее дело, и в естественном порядке им занята разве только память, а в благодатном и того нет» [2].
То есть в обычной жизни, когда человек говорит на разных языках, они только память занимают, и всё. Если человек знает много иностранных языков, ума ему это не добавляет. Помню, во время реформы наших духовных школ семинаристы говорили, что у нас плохо учат в духовных школах, потому что мало уделяют внимания иностранным языкам. В результате, когда стали больше уделять внимания иностранным языкам, резко понизился уровень знания вероучения. Спрашивается, и зачем это надо было делать? Какой смысл в изучении иностранных языков? Просто набрать себе инструментов, которыми не умеешь пользоваться? Ну, умеешь ты разговаривать на иностранном языке, тебе легче за границей общаться. Но если тебе не о чем говорить, то это бесполезное занятие. Тем более это бессмысленно в духовном, в благодатном устройстве жизни — в Церкви Божией. В Церкви Божией дар говорения на иностранных языках, если он не используется для миссии, для проповеди, — дар бесполезный, бессмысленный.
Феофан Затворник пишет: «Ибо и ослица могла говорить, когда то нужно было, и камение возопиют, говорит Господь, когда некому будет изречь волю Божию. Говорящий без присутствия внутренней жизни точно есть медь звенящая, или кимвал звяцаяй. Первым выражается однотонный звук, как удар по куску меди, или по медной вещи, а вторым и перемены тонов, но без значения. По-гречески — αλαλάζον — лалачит, а ничего определенного не сказывает» [2].
Поэтому говорение на иностранных языках без любви, которым так гордились коринфские христиане, — подобно битью в металлические предметы или использованию какой-то трещотки, железяки, которая звуки без толку издает. Причем Златоуст говорит так: «Видишь ли, как он возвысил этот дар и как после низвел и уничижил его? Не просто сказал: тогда я ничто, но: бых яко медь звеняща, нечто бесчувственное и бездушное, издающее звук попусту, без цели и без всякой пользы, и не только пользы никому не приносящее, но для многих кажущееся беспокойным, тягостным и несносным» [2].
Слово «кимвал» означает и железную тарелку, и трещотку. Точно так же человек, который «треплется» на разных иностранных языках (а при этом никто ничего не понимает), действительно, как трещотка, только утомляет людей. Поэтому «если узнаю все человеческие языки, а сверх того и языки невидимых Сил, но любви к ближнему иметь не буду, то ничем не отличусь от неодушевленных орудий», — добавляет Феодорит Кирский [2].
«Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто» (1 Кор. 13; 2). Заметьте, если ты даже пророк, это не означает, что ты существенно с Богом соединился. Очень часто люди, читая эти слова, думают, что здесь есть какое-то преувеличение. Но святые отцы говорят, что нет, не преувеличение: бывают пророки без любви, не любящие пророки. Но толку от этого никакого нет. Апостол говорит: «Представьте себе, что я имею всё пророчество, я знаю, как Бог устраивает свое Царство в Царстве Благодати, знаю, как было в прошлом, что будет в будущем… Такое возможно для не любящего? В принципе, возможно». Феофан говорит об этом подробно: «Эти дары внутренне, и указывают на большую близость к Богу. При всем том они не самой глубины естества нашего касаются, и не существенное сочетание с Богом означают». «Пророчество — с полным ведением таин Божиих в устроении царства благодати и с полным познанием устройства мира и всех тварей, в начале их, в течении времени и в целях, к чему всё ведется, — и такое пророчество всё же в голове имеет свое седалище, и, когда нужно, Бог может преподать его уму, не соображаясь с тем, что происходит в сердце, так же, как заставить ослицу говорить» [2].
То есть Бог может говорить даже через неочищенный человеческий разум, когда Богу это нужно в Его устройстве мира. Потому мы знаем, что, например, и царь Навуходоносор, нечистый, богохульный, пророчествовал, знал будущее и видел пророческий сон. Саул пророчествовал. Пророческий сон видел и фараон, царь Египетский, при Иосифе. Когда это было нужно в целях Божьего домостроительства, даже языческие цари пророчествовали, как нечестивый Саул. «Следовательно, и при этом внутреннейшее может быть чуждо Бога и ближних, чуждо истинной жизни. Вера чудодейственная, горы преставляющая, предполагает великое пред Богом дерзновение; но как дела, ею совершаемые, суть внешние, и не ее собственно, а Божии, Бог же по целям промышления может действовать и чрез несовершенные орудия…» [2].
Апостол Павел цитирует слова Святого Евангелия: «Иисус же сказал им: по неверию вашему; ибо истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: “перейди отсюда туда”, и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас» (Мф, 17; 20).
То есть даже если я буду иметь всю веру и буду горы переставлять, а любви не буду иметь, — то я ничто. Феофан говорит, что даже если человек такую веру имеет, это не является гарантией того, что он имеет внутри любовь.
«Обычным порядком духовной жизни ни такого пророчества, ни такой веры иметь нельзя без совершенной чистоты и приискреннего богообщения, — добавляет Феофан, — но Бог, по целям Своим, когда нужда належит, может сообщить то и другое и таким лицам, которые по внутреннему своему строю и не могли бы иметь их. Отсюда выходит, что деяния такого рода не суть удостоверители в духовном истинном совершенстве, которое совмещается всё в любви, то есть можно и при них быть без любви, и, следовательно, быть ничем. Возможность таких явлений и Сам Господь подтвердил, когда сказал: мнози рекут Мне в день он: Господи, Господи, не в Твое ли имя пророчествовахом, и Твоим именем бесы изгонихом, и Твоим именем силы многи сотворихом? И тогда исповем им, яко николиже знах вас: отъидите от Мене делающии беззаконие (Мф. 7, 22—23). Я никогда не знал вас, скажет, так как весть Господь сущая Своя. Этим выразил Господь, что, несмотря на такие знамения, творившие их не были свои Ему, а не были свои Ему потому, что воли Его не творили, или, что тоже, любви не имели. Так слово апостола сходится со словом Господа. Мысль апостола не та, чтобы сказать, что такие дары никогда не указывают на приискреннюю близость к Богу проявляющих их, но та, что и при них возможно отсутствие такой близости, а без нее всё ничто» [2].
Следующие слова апостола еще более жесткие: «И если я раздам всё имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор. 13; 3). Что это значит? Даже если я отдам всё свое имущество, буду сам заботиться о людях, буду стараться, чтобы люди получили какую-то пользу от моего имущества, то мне пользы от этого никакой не будет, если я не буду иметь любви. Здесь Феофан говорит так: «От даров переходит апостол к самым высоким видам подвигов, — раздаянию имения и преданию себя на сожжение. Апостол смотрит на них, как на дела, внешним образом совершаемые, при которых внутреннее настроение может и не соответствовать достоинству внешнего. Можно всё раздавать без любви, и решиться на смерть, тоже не имея любви» [2].
Можно формально считать, что «я должен раздать имущество». Должен, значит должен — есть такая заповедь. Сделаю так, чтобы откупиться или чтобы мне награда была, но при этом я не буду любить того, кому я раздаю. Хотя я услуживаю, забочусь, но при этом раздражаюсь, гневаюсь, терпеть их не могу... Если я не имею любви, то всё это без толку. Потому что, не имея любви, такой человек ни к чему не приближается — он просто зря растратил свое имущество.
Златоуст так говорит: «Не сказал: если я отдам бедным половину имения, или две, или три части, но: вся имения моя. Не сказал: отдам, но раздам — [ψωμισω — кормить кого-то своими руками], выражая, кроме употребления имущества, самую усердную услужливость. Также не сказал: если я умру, но опять выражается усиленно, представляет самую жестокую смерть, то есть сгореть живому, и говорит, что и такая смерть без любви не важное дело. Но вся сила слов апостола откроется, когда я приведу свидетельство Христово о милостыне и смерти. Какое же свидетельство? — Богатому Христос сказал: аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим; и имети имаши сокровище на небеси (Мф. 19; 21); также, беседуя о любви к ближнему, сказал: больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Иоан. 15; 13). Отсюда видно, что и в очах Божиих такая любовь есть самая высокая. Но я утверждаю, говорит Павел, что если мы положим душу свою даже за Бога, и не просто положим, но и будем сожжены, то и тогда не будет нам никакой пользы, если мы не любим ближнего. Нет ничего удивительного в том, что дары без любви не приносят никакой пользы, — они даже ниже доброй жизни; потому что многие, обладавшие дарами, будут наказаны, как нечестивые, как например, именем Христовым пророчествовавшие, изгонявшие бесов и производившие многие чудеса, подобно Иуде предателю. Итак, нисколько не удивительно, что дары имеют нужду в любви; но чтобы самая исправная жизнь ничего не значила без нее, это может показаться преувеличением и ввести в недоумение, особенно когда Христос приписывает великое достоинство этим двум добродетелям, то есть нестяжательности и мученическим подвигам. Почему же говорит он так? Что сказать на это?» [2]. «Надлежит знать, что праведный Судия взирает не только на праведное дело, но и на цель сего дела. Многие же весьма многое делают ради славы человеческой» [9], — пишет блаженный Феодорит.
Если человек делает добрые дела ради славы человеческой, толку никакого в этом нет.
Сам Христос сказал, помните: «Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою» (Мф. 6; 2). «Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою» (Мф. 6; 5). Поэтому и говорит апостол, что если нет любви, то абсолютно всё бесполезно.
Есть классический пример, описанный в «Житиях святых». В Антиохии во время гонений жили священник Саприкий и его друг Никифор. Они были друзьями, а потом страшно рассорились, и в этот момент Саприкий был арестован. Он твердо стоял в вере, исповедовал веру до самого конца, его пытали, он был осужден, и когда уже шел на смерть, к нему навстречу выбежал Никифор и говорит: «Прости меня ради Христа! Ты сейчас идешь к Христу, я не хочу с тобой расставаться, не примирившись». На что Саприкий ему ответил: «Я тебя не прощу — ни в этом веке, ни в будущем». И тотчас же Дух Святой покинул его, он испугался и спросил: «Куда вы меня ведете?». Ему сказали: «Ты же не захотел языческим богам поклониться!..» — «Кто вам сказал, что не захотел? Пойдем, поклонимся!» И он пошел, поклонился языческим богам и отрекся от веры. А Никифор исповедовал Христа и был казнен за Имя Господне. Потому что тот, кто не имеет любви, теряет Святого Духа — Дух Божий отходит от такого человека. И таких примеров на самом деле очень много. Без любви все таланты, все способности абсолютно мертвы!

 

Какими свойствами обладает любовь

Далее апостол определяет любовь (определять — значит ставить пределы).
Суть любви в Богообщении, в обретении прямой связи с Богом: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1Ин. 4; 16).
Поэтому указать, что такое любовь, мы, по сути, не можем, как и описать самого Бога. Но поставить пределы, определить, чем любовь не является, мы можем. Эти пределы ставит апостол Павел.
В этой связи зачитаем короткую цитату из Иоанна Златоуста, которую приводит святитель Феофан: «Доказав, что без любви нет большой пользы ни от веры, ни от знания, ни от пророчества, ни от дара языков, ни даже от совершенной жизни и мученичества, апостол описывает, как и необходимо было, беспримерную красоту ее, украшая ее изображение, как бы какими-нибудь красками, различными родами добродетели и тщательно соединяя все его части. Посему, возлюбленный, будь внимателен к сказанному и вникни в каждое слово с великим тщанием, дабы видеть и совершенство предмета, и искусство живописца. Смотри, с чего он начал и что поставил первою причиной всех благ. Что же именно? — Долготерпение» [2]. Итак, первое, с чего начинает апостол: «Любовь долготерпит» (1 Кор. 13; 4). Почему с долготерпения начинает? Потому что нетерпеливый, вспыльчивый, скандальный человек в любви преуспеть не может. Вспыльчивость и любовь — вещи несовместимые.
«Любы долготерпит» — благодушно сносит все неприятности, оскорбления и напраслины, не поддаваясь движениям гнева или отмщения.
«Долготерпение — корень всякого любомудрия; посему и Премудрый говорит: “долготерпелив муж мног в разуме, малодушный же крепко безумен” (Притч. 14; 29)» [2].
Человек, которого пальчиком тронешь, а он вспыхивает, крепко безумный человек, как говорит Библия. Человек, который не борется со вспышками гнева и злобы, доходит до психических заболеваний, потому что его неудержимая злоба мешает ему оставаться просто человеком, он становится буйно помешанным. Известно, например, что человек, который разрешает себе скандалить, разрешает себе злобиться, практически гарантированно сползет до психбольницы. И это при удачном для других людей случае! В неудачном — он поднимется на вершину власти и замучает всех окружающих. Но он будет таким же психом. Это признак страшного состояния, когда человек не желает долго терпеть. Некоторые говорят: «Да сколько же терпеть можно?!» Но мы помним, что говорили отцы: «До конца жизни. До конца жизни положено терпеть — никак не меньше!». Поэтому любовь долготерпит.
Златоуст говорит: «И далее, сравнивая эту добродетель с крепким городом, говорит, что она крепче его. Это несокрушимое оружие, непоколебимый столп, легко отражающий все нападения. Как искра, упадшая в море, не причиняет ему никакого вреда, но сама тотчас исчезает, так всё, неожиданно неприятное, поражая долготерпеливую душу, скоро исчезает, а ее не возмущает. Долготерпеливый, как бы пребывая в пристани, наслаждается глубоким спокойствием; причинишь ли ему вред, не подвинешь этого камня; нанесешь ли ему обиду, не потрясешь этого столпа; нанесешь ли ему удары, не сокрушишь этого адаманта ; потому он и называется долготерпеливым, μακρόθυμος, что имеет как бы долгую и великую душу, ибо долгое называется и великим» [2].
Долготерпеливый и великодушный человек — это, собственно говоря, одно и то же. Человек с великой душой, который умеет долго терпеть.
«Эта добродетель рождается от любви, и тем, которые имеют и хорошо употребляют ее, доставляет великую пользу. Не говори мне, что люди потерянные, делая [долготерпеливому] зло и не претерпевая за то зла, становятся хуже: это происходит не от долготерпения, а от тех самых, которые пользуются им не так, как должно. Посему не говори мне о них, а вспомни о людях более кротких, которые получают от того великую пользу, ибо, когда они, делая зло, не претерпевают за то зла, то, удивляясь терпению страждущего, получают самый лучший урок любомудрия» [2].
Здесь святой Златоуст говорит, что, когда мы совершаем добродетельные поступки, мы должны их совершать, опираясь не на других людей, а на самих себя. Вот если ты будешь воздавать злом за зло и руганью за ругань, то ты пользы себе не принесешь. А если другой человек будет пользоваться тем, что ты на злодейство злом не отвечаешь, то не твоя вина в этом.
Он виноват, и он получит возмездие от Бога, Который сказал: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12; 19).
Если же он более мягкий человек, то получит шанс исправиться. Давно известно, что если скандалом на скандал отвечаешь, ничего кроме скандала в результате не получаешь.
Следующее, что делает любовь — «милосердствует» (в синодальном переводе). А дословно надо переводить «благствует» или «проявляет добро». То есть любовь старается быть доброй ко всем людям. Я со всеми добр, что бы мне ни делали, говорит апостол. Мне делают зло, а я отвечаю добром. Это удивительное состояние благостности, доброделания называется здесь даром.
«От других терпит неприятности, сама же [любовь] не только никому не причиняет ничего скорбного, напротив, все скорби других считает своими, и, входя в сочувствие их скорби, всячески старается облегчить их горе; она, как елей на раны, так есть на всякую нужду, скорбь и немощь ближнего, — не успокаивается, пока не утешит, не поможет, не умиротворит; болезнует о всех, паче же о нуждающихся и страждущих; даже тем самым, которые ей причиняют неприятности, старается вложить в душу мирное расположение» А Златоуст добавляет: «…кротко поступает с пламенеющими гневом, чтобы укротить его и погасить и не только мужественным терпением, но и угождением и увещанием врачует рану и исцеляет язву гнева» [2].
Часто люди приходят к священнику и говорят: «Батюшка, что делать? Мне так тяжело… У меня такая проблема… Я болею, всё мучает меня…», или: «Я унываю, все издеваются надо мной… Что же мне делать?» Приходится говорить: «А ты добро давно делал последний раз?» У нас некоторые считают, что если они страдают, то имеют право не делать добра. Бог говорит, что каждый день нужно добро делать. Страдаешь ты, не страдаешь — не это важно. Терпи долго и старайся творить добро. И чем больше ты его будешь творить, тем больше будешь укрепляться в любви. Ты будешь ограняться, как бриллиант, теми страданиями, которые к тебе приходят. Они будут отчищать от тебя зло. Пользуйся этим для своей же пользы! Очень важно: любовь, несмотря на всё внешнее, всегда старается быть мягкой к ближнему. Плохо? Улыбнись! Тебе плохо — утешь другого. Ты страдаешь? Помоги тому, кто страдает больше, или меньше, неважно. Если мы страдаем, мы должны при этом стараться помогать другим людям. Вспомните Пимена Многоболезненного, когда он лежал, болел, страдал. Что он делал? Он молился, и его молитвами исцелялись люди! О себе он молился, чтобы не было никакого исцеления, и до самой смерти он болел, потому что он старался утешать всех людей, а сам страдания претерпевал для собственной духовной пользы. Видите, как интересно: здесь логика совсем не та, которая бывает в обычном мире. Почему в обычном мире такая логика никак не может работать? Потому что любовь как дар Божий действует в тех людях, которые идут к Богу. Если человек ради Бога всё делает, ему легко. Если человек ради человека терпит, он никогда не сможет вытерпеть. Если человек терпит ради семьи, ради детей, ради родителей, ради Родины, ради кого и чего угодно — он надорвется. Если он делает добро ради принципов, ради морального одобрения окружающих, ради хорошего мнения о самом себе, ради чего угодно — он надорвется. Но если он делает это ради Бога и Божественной любви — у него всё получится! Любовь не дает нам права отойти хотя бы на минуту от доброделания. Если плохо тебе, это не значит, что ты должен делать плохо другим!
«Любовь не завидует» (1 Кор. 13; 4). Любовь не ревнует.
Это, кстати, взаимосвязанные вещи. Отсюда же слово «рвение». Рвение означает зависть и ревность одновременно. На самом деле, это форма одной и той же страсти — страсти стяжательства, когда человек не хочет расставаться с мнимым благом, которое ему не принадлежит, и который стремится завладеть всеми окружающими.
«Любовь не завидует ни дарованиям, ни внешнему благосостоянию, ни отличиям, ни успеху в делах и никакому благу и преимуществу другого пред собою. Это противно ее природе, существо ее есть и желать, и делать другим одно добро, и притом всякое» [2]. Понятна логика? Если любовь стремится всё время делать добро, то зависть с ней несовместима. Какая зависть, когда я стараюсь делать добро? Человеку хорошо — здорово ведь! Надо, чтобы еще лучше стало! Когда человек начинает говорить: «Если у него есть, а почему у меня нет? Почему ему дано, а мне не дано?», значит, любви у человека нет. Значит, сердце окаменевшее, заскорузлое, заболевшее дьявольской болезнью зависти. Вы знаете, что у дьявола было только два греха: гордыня и зависть? И этого хватило для уничтожения Вселенной.
«Потому не ищет того, чтобы самой быть счастливее других, а чтобы все были счастливы возможно полным счастием; к благу предлежащему сама пропустит всех, чтобы все вкусили его, не заботясь, достанется ли что на ее долю, лишь бы другим всем досталось» [2]. В результате любовь получает куда больше, чем тот, кто пробивается локтями к своему месту под солнцем. Сказано, кстати, что любовь не завидует, но не сказано про самоотречение. Почему апостол не сказал, что любовь всё время самоотрекается? Потому что самоотречение бывает безлюбовное: я заставляю делать других то, что им не нравится, но я считаю это для них лучшим и от всего сердца считаю, что им так лучше. Даже вопреки себе. Но здесь апостол говорит: «Нет, нужно, чтобы не завидовала любовь». Хорошо человеку? Ну, и слава Богу! Порадуйся вместе с ним. Это искусство, к которому нужно приучать себя! Насильно тащить себя за шкирку…
«Любовь не превозносится» (1 Кор. 13; 4).
Можно перевести хорошим словом: любовь не хорохорится. То есть любовь не заносчива. Любовь желает, чтобы другой человек стал выше и выше, она говорит: «Ты можешь выше, поднимайся, у тебя получится!» Любовь не хорохорится, а наоборот, другого подтягивает. А заносчивый говорит: «Смотрите, какой я! У вас так никогда не получится!»
«Заносчивый в словах, суждениях, манерах, в обращении, в делах, допускает много неосмотрительного, потому что действует с плеча, в уверенности, что всё, от него исходящее, прекрасно и должно в других оставлять одно изумление и похвалу; он парит, ни на чем не останавливаясь, оттого ничего полезного ни произвесть, ни посоветовать не может, во всё вмешивается с своим суждением и, кроме смятения, ничего по себе не оставляет. Любовь так не парит; она действует потихоньку, высматривая и удостоверяясь, где, что, как может сделать полезного, и делает то, без шума и заявлений. Святой Златоуст говорит: “любовь не превозносится”(не заносится), то есть не поступает легкомысленно. Она делает любящего благоразумным, степенным и основательным. Заносчивое легкомыслие свойственно людям, любящим плотскою любовию, а любящий любовию истинною совершенно свободен от этого; любовь, пребывая в душе, как бы какой-нибудь искусный земледелец, не допускает вырастать на поле сердца ни одному подобному злому тернию» [2].
Напыщенность с любовью, конечно же, несовместима. Часто эта напыщенность переходит в осуждение другого человека, потому что человек пытается всех по-своему подстроить, и ничего хорошего у него не выходит.
Следующее определение любви: любовь «не гордится» (1 Кор. 13; 4). Это неточный перевод, хотя по смыслу верный. Дословно — «не надувается». Знаете, ходят такие люди надутые: «У меня всё хорошо, всё замечательно!», а при этом видно чувство оскорбленного величия, поруганного достоинства. Такая надменная надутость происходит, конечно, от гордыни. Надутость и любовь несовместимы. Если человек надувается, значит, он не любит ни Бога, ни ближних. Корень здесь от греческого слова φυσαω (фюсау), что значит «надувать пузырь». Как, знаете, надувают мыльный пузырь, а он лопается.
Вот что важно еще: «Какими бы совершенствами любовь ни обладала, думает, что ничего не имеет сравнительно с другими лучшего, и сколько бы добра ни наделала в своем кругу, совсем не думает, чтобы что-либо сделала. Как мать, ухаживающая за детьми, сколько бы ни трудилась над ними, так себя имеет, будто бы ничего не делала, и делая что, снова делает так, как будто начинала делать в первый раз: такова и любовь. “Не думает много она о своих добротах” (Экумений). “Не превозносится над братиями” (Феодорит). “Но смиренномудрствует, несмотря на то, что обладает высокими совершенствами” (Феофилакт). “Мы видим, что многие гордятся самими своими добродетелями, то есть тем, что они не завистливы, не злы, не малодушны, не безрассудны (эти пороки соединены бывают не только с богатством и бедностию, но и с самыми добрыми по природе качествами), а любовь совершенно очищает все” (святой Златоуст)» [2].
Здесь подчеркивается: любовь свободна и от гордыни, и от превозношения, и от надувания, надменности, с одной стороны, а с другой стороны — от обидчивости. Это всё взаимосвязано. Надменный обижается: «Не по-моему поступили, я такого не заслужил!» Многие люди, не занимающие высокий пост, говорят: «Хорошо начальникам!» Я скажу так: самое тяжелое послушание, которое есть в приходе, это послушание настоятеля. На самом деле, в реальности, в которой мы живем, чем выше человек становится, тем больше он вынужден ходить, как по хрупкому льду, общаясь с болезненными человеческими самолюбиями. Будь любовь между людьми — такой бы ситуации не было бы! Потому что любящий, даже если ему случайно скажут что-то не то, не обратит внимания. А надутость, надменность, обидчивость — это то, что разрушает любовь, то, что ей противоположно, то, что разрушает и приходы, и общества, и семьи, и всё остальное на свете!
Интересно, как говорит Златоуст: «Заметь: долготерпеливый не всегда еще милосерд; если же он не будет милосерд, то его доброе качество становится пороком и может обратиться в памятозлобие». Человек может десятилетиями держать что-то в сердце и терпеть, но не быть милосердным.
«Но любовь, доставляя врачевство, то есть милосердие, сохраняет сию добродетель чистою. Также милосердый часто бывает легкомыслен». Например, человек любит всем помогать, но при этом помогает легкомысленно. «Но любовь исправляет и этот недостаток» [2]. Когда человек начинает понимать, что нужно помочь и как помочь, он становится более основательным, понимает, что иногда с налету с людьми лучше не общаться: надо некоторое время подождать, перетерпеть, найти какой-то другой подход. Любовь дает настоящую основательность. У нас есть два вида основательности. Есть степенность, в которой всё должно быть по порядку: воротничок белый, джинсы и носки выглажены. Такая основательность к любви никакого отношения не имеет. Это основательность «дедов» в армии. Настоящая основательность другая: человек старается разгадать другого человека, как загадку, старается его узнать и помочь ему так, чтобы было как можно лучше. Видите, в чем разница между основательностью, которая происходит от Любви, и основательностью, которая происходит от любви к порядку? Основательность, происходящая от любви к порядку, часто становится настоящей пыткой для окружающих. Существует такая мания чистоты, которая даже описывается в книгах по психиатрии — она не имеет ничего общего с настоящей основательностью. Эта страсть, которая губит человека, от безлюбовности. А настоящая основательность означает обратное. Человек осознает, что ему нужно научиться лучше понимать другого человека, и поэтому он начинает вникать в его ситуацию.
«Милосердый и долготерпеливый часто бывают гордыми, но любовь истребляет и этот порок» [2].
Что значит «бывают гордыми»? Все остальные обижаются, скандалят — а я хожу веселый, довольный, вот какой я классный! Такое искушение, действительно, бывает у милосердных и долготерпеливых людей, которые помогают другим людям. «Ай да я! Ай да молодец!» Знаете, есть такая поговорка «Сам себя не похвалишь — целый день как оплеванный». А любовь говорит: «Для чего ты это делаешь? Чтобы человеку было благо! Так зачем ты о себе думаешь? Ну не похвалили тебя, так и что? Пускай Бог хвалит!» Вот как любовь постепенно вылечивает гордыню. Видите, как важна любовь? Часто говорят, что гордыню нельзя вылечить ничем. Вылечить можно — любовью! Видите, как у апостола всё аккуратно? Не случаен даже порядок заповедей — они расположены не хаотически. Так объясняется путь любви!
«Она [любовь], с одной стороны, производит добродетели, с другой — уничтожает пороки, или, лучше, не допускает им зародиться. Не сказал апостол так, например: хотя у нее бывает зависть, но она побеждает зависть, или: хотя бывает гордость, но она укрощает эту страсть; а говорит: не завидит, не гордится; и, что особенно удивительно, она без усилий делает добро, без борьбы и сопротивления воздвигает трофей» [2].
Что такое «трофей»? Изначально трофей — памятник, сделанный из оружия беглых солдат. Убежали солдаты с места боя, их оружие свалили в кучу на то место, с которого началось паническое бегство, и это место называлось трофеем. Такой был памятник победы. Любовь без усилий делает добро, побеждает все страсти и не замечает этого. Бывает, человек старается, старается, старается, а ничего не получается: немножко сделает и опять откатывается. А другому — раз! — и всё легко дается. А разница в чем? В наличии или отсутствии любви.
«Ибо кто имеет ее, того она не заставляет трудиться, чтобы достигнуть венца, но без труда доставляет ему награду, потому что где нет страсти, противоборствующей добродетельному расположению, там какой может быть труд?» [2]. Интересно, что есть похожее рассуждение отца Иоанна Кронштадтского, а потом по его поводу Феофан Затворник говорит, что отец Иоанн Кронштадтский и Иоанн Златоуст, с детства сохранившиеся в чистоте и не дававшие себе впадать в грубые грехи, шли очень легкой дорогой — им было очень легко делать добро. А нам, когда мы погрязаем в злых делах, потом очень тяжело вылезать. Но кто пойдет путем любви, высочайшим путем, тот быстро, без всякого труда победит всё остальное. Вот этим путем идите! Заметьте, что трудов не будет. Кстати, именно про это говорит Господь: «Ибо иго Мое благо, и бремя мое легко» (Мф. 11; 30). Какое иго? Иго любви. Кто идет путем любви, тому легко, а кто идет путем нелюбви, тому очень тяжело: он будто воз тащит. Поэтому святые отцы не замечали своих добродетелей. Помните, что апостол Павел перед смертью говорил: «Я из грешников самый первый»? Представляете, сам апостол Павел!
Святитель Феофан, толкуя слова Златоуста, говорит так: «Замечательно последнее слово святого Златоуста о беструдном и беспрепятственном со стороны страстей доброделании. Любовь есть отрицание всех страстей и вселяется в сердце по изгнании их. Сие изгнание в иных прямо по обращении, в момент возрождения, совершается Духом Святым, изливающим в то же время в сердце и совершенную любовь» [2].
Видите, какой плюс есть у тех, кто во взрослом возрасте крещен? Он может спокойно, крестясь во взрослом возрасте, сразу же получить настоящее бесстрастие. Ему только надо захотеть — и всё! Захоти получить любовь, попроси Бога во время Крещения, миропомазания — и ты получишь! Обратись от греха в таинстве покаяния, если ты крещен еще в детстве, попроси у Бога от всего сердца — и получишь очищение!
«Как теперь мы приходим в сознание христианских обязательств довольно спустя после крещения, тогда уже, как умерщвленные в возрождении, страсти успевают снова ожить и восстать с силою, то нам, прежде чем исполнится сердце полною любовию, предлежит еще бороться со страстьми и побороть их, чтобы беспрепятственно творить всякое добро. Благо любви для нас чаемое благо. Святой Исаак Сирианин любовь называет раем, который на острове среди моря. Туда еще плывем мы. И о, когда бы доплыть!» [2].
Дальше апостол Павел продолжает: «Любовь не бесчинствует» (1 Кор. 13; 5), буквально — не нарушает схемы, или можно перевести так: не безобразничает, не мерзит.
Слово «безобразничает», «мерзит» или «бесчинствует» интересно толкуется отцами Церкви. Во-первых, любовь не предполагает нарушения заповедей. Нельзя по любви изменить мужу или жене, только по греху. Нельзя по любви стащить кошелек из чужого кармана, потому что тебя об этом попросили, или совершить что-то подобное... Но это понятно. Здесь же отцы Церкви имели в виду другое: любовь никем не брезгует и никем не гнушается. Это более глубокий смысл. Любовь не дает никакому человеку права считать, что другой человек хуже тебя. Часто бывает людям тяжело общаться, например, бабушкам тяжело общаться с молодыми: «Да как же с ним общаться?! У него на голове такое… В носу такое… а из пупка нож торчит… И разговаривать по-человечески он не умеет… Как же с ним общаться?!» А молодежь говорит: «Как с этими бабульками общаться? Да они скучные, тупые как пробки, все в советском прошлом!..» Это и есть омерзение, чуждое любви. Посмотрите, например, на Амвросия Оптинского — он же всех принимал! Отец Иоанн Крестьянкин, отец Адриан Псково-Печерский — к ним все приезжали спокойно: и старые, и молодые.
И поэтому говорит Феофан Затворник: «Не бесчинствует, — не мерзит, не брезгует, не гнушается ничем, коль скоро того требует благо ближнего; как бы что ни казалось унизительным в глазах людей, она не останавливается пред тем, а с охотою решается на то, лишь бы сделать добро любимому» [2].
Одного епископа позвали в храм и не встретили вовремя — батюшка на него обижен был. Епископ пришел, видит: алтарников нет; он взял, зажег кадило, всё почистил… Они приходят, а епископ уборкой занимается! «А что, — говорит, — храм же нужно было убрать». Никаких проблем! Надо помочь — значит, надо помочь. Это настоящее проявление любви.
У преподобного Макария Алтайского был случай. Его алтайцы никак не хотели слушать, они говорили, что «мы своим богам верны, нас так научили, поэтому мы от веры предков не откажемся!» Тогда святой Макарий берет метелочку, заходит в дом, начинает уборку делать. Видит детей, говорит: «Давайте помоем их!» Берет грязных, завшивевших детей, начинает их купать, коросту с них смывать — спокойно, без всякой брезгливости… Для дела надо, чего ж не сделать?!
Святитель Нестор, просветитель Камчатки, рассказывал, как он приехал к камчадалам, но они его проповедь слушать не хотели, тогда он видит: дети их ходят грязные, все в чесотке, а владыка Нестор с собой мыла привез. Говорит матери: «Давай помою!» — «Нет, я боюсь!» А у матери было два ребенка — старший и младший. И он спрашивает: «А какого ребенка ты меньше любишь?» Она говорит: «Старшего не люблю!» Нестор говорит: «Так давай, я его помою!» Взял, собственноручно отмыл его и говорит: «Видишь, и чесотка прошла! Давай попробуем помыть второго!» Так он нашел путь к сердцу этой матери, чтобы ее к Христу привлечь. Но, заметьте, помогал он от чистого сердца, потому что нужно было помочь и про Христа рассказать.
Есть пример и обратного. Помню, в одном из храмов алтарник говорил: «Это не мое дело — ведра выносить из вашей помойки! Сами вынесете! Это не алтарническое дело!» Как раз нехватка любви и проявлялась у такого человека. Чины здесь не причём. Всё очень просто: любовь или есть — или нет!
Мне приходилось видеть недоступных священников, недоступных мирян: «Я такой человек высокопоставленный!» Любой, кто ходил по управам, знает, что во властных структурах есть особый тип людей, которые говорят: «Приходите, если что… Но предварительно трижды запишитесь, позвоните, предупредите…» Человек думает, что он, таким образом, авторитет себе поднимет. Да ничего он не сделает! Над ним смеяться будут, а уважать и любить его никто не будет. От нелюбви такое происходит, понимаете? Неважно, в священстве ли, в администрации ли… Помните любимую фразу продавщиц: «Вас много, а я одна»? Это и есть лозунг нелюбви. Настоящая любовь не брезгует, не гнушается, она делает то, что надо. Надо помочь ближнему? Поможем! Воняет? Потерпим! Причем терпеть вонь не так и тяжело на самом-то деле. Бывает тяжело терпеть совсем другое: например, злость человека. Но это тоже надо делать.
Поэтому Феодорит Кирский говорит: «Не отказывается для пользы братий сделать что-либо и унизительное, не почитает и такого действия для себя неблагоприличным». Экумений: «Хотя приходится иногда перенесть ей нечто срамное для любимого, она не ставит того себе в посрамление». То же и у Феофилакта. Но вот пространное слово святого Златоуста: «Что я говорю, продолжает апостол, что любовь не надымается? Она так далека от этой страсти, что и терпя крайние бедствия за любимого, не считает того бесчестием для себя. Не сказал опять: хотя терпит бесчестие, но мужественно переносит его и даже нисколько не чувствует бесчестия. Посмотрим в этом отношении на Христа, и увидим истину сказанного. Господь наш Иисус Христос подвергался оплеванию и бичеванию от жалких рабов, и не только не считал этого бесчестием, но еще радовался и вменял в славу; разбойника и человекоубийцу Он вместе с Собою прежде других ввел в рай, беседовал с блудницею, притом в присутствии всех обвинителей Своих, и не считал этого постыдным, а даже позволил ей целовать Свои ноги, орошать слезами Свое тело и отирать волосами, и все это пред глазами врагов и противников; потому что любовь, ουκ ασχημονει, — не гнушается ничем. Посему и отцы, хотя бы они были мудрее и красноречивее всех, не стыдятся лепетать вместе с детьми, и никто из взирающих на это не осуждает их, а, напротив, это кажется столь хорошим делом, что даже удостоивается похвалы» [2]. Вот признак настоящей любви — не гнушаться людьми.
И дальше говорит апостол: «Любовь не ищет своего» (1 Кор. 13; 5), то есть любовь не пытается всё время настоять на своем: «Я так хочу! Мне надо!» Это несвойственно любви.
Святой Иоанн Златоуст объясняет так: «Любимый составляет для нее все, и она вменяет себе в бесчестие, когда не может избавить его от бесчестия, так что если можно собственным бесчестием помочь любимому, то не считает и этого бесчестием для себя; любимый для любящего есть то же, что он сам. Любовь такова, что любящий и любимый составляют уже не два отдельные лица, а одного человека, чего не может сделать ничто, кроме любви. Посему не ищи своего, дабы тебе найти свое, ибо кто ищет своего, тот не находит своего. Потому и Павел говорит: никтоже своего си да ищет, но еже ближняго кийждо (1 Кор. 10; 24). Польза каждого заключается в пользе ближнего, а польза ближнего в его пользе. Бог так устроил для того, чтобы мы были привязаны друг к другу» [2].
Дальше сказано, что любовь «не раздражается» (1 Кор. 13; 5).
Если дословно — не впадает в пароксизм. «Пароксизм» — это буквально «раздражение, возбуждение, спазм». Или можно перевести так: любовь не обостряется. То есть любовь такова, что человек, который в ней находится, не впадает в гнев, даже если любимый делает нечто вредное по отношению к нему.
«Встречая что-либо неприятное от того самого, которому усиливается сделать добро, не огорчается тем, или не огорчается неуспешностию трудов своих во благо чье-либо, и не перестает искать способов к тому, чтоб достигнуть своей в сем отношении цели; или так, как Феодорит пишет: “Если и прискорбное что встречает от кого-либо, переносит великодушно по горячности любви, какую имеет в себе”. То же говорит и святой Златоуст: «Смотри опять, как она не только истребляет пороки, но даже не дозволяет им получить начало. Ибо не сказал: хотя раздражается, но преодолевает раздражение, а не раздражается». Не допускает и зародиться огорчению» [2].
Такое возможно только при наличии любви. Но сколько людей у нас позволяют себе скандалить! Сколько разрешают себе обижаться, огорчаться, раздражаться, впадать в пароксизм! Это всё признак недостатка любви. И далее апостол говорит: «Любовь не мыслит зла» (1 Кор. 13; 5), или буквально — не засчитывает зла.
Что значит «не засчитывает зла»? Знаете, некоторые говорят: «Я, конечно, прощу, но всё запомню. Ты мне сделал то, другое и третье… Но я тебе всё простил…» Это и есть то самое засчитывание зла, которое не совместимо с любовью.
Итак, любовь, по мнению Феофана Затворника, «…не берет в счет зла, и даже совсем не думает, чтобы в действиях другого было зло, не видит во зле зла; другие видят, а она не видит; для любящего всех все кажутся добрыми, и как он ничего не замышляет для других кроме добра, так и в действиях других в отношении к себе не подозревает никогда ничего злого. Так Феодорит: “Извиняет погрешительные поступки, предполагая, что то сделано не с худым намерением”. Другая мысль: не замышляет зла в отмщение, будет прямым следствием предыдущей, и может быть видима здесь, но в связи с тою (Феофилакт). Святой Златоуст разумеет не замышление зла, помимо обид полученных, а так: “Не только не делает, но даже и не замышляет ничего худого против любимого. И действительно, как она будет делать зло, когда не допускает даже худой мысли? А здесь и есть источник любви”» [2].
Итак, любовь «не радуется неправде» (1 Кор. 13; 6), то есть любовь никогда не будет радоваться, что человек сделал зло.
Есть такое состояние, когда человек злорадствует: «Какая свинья! А казался праведничком! Теперь-то мы поняли, какая он зараза!..» Это и есть радование неправде. Любовь никогда неправде не радуется, зла никогда не одобряет! Если видит в человеке какую-то страсть, она не считает, что это хорошо и прекрасно.
«Святой Златоуст говорит, [что любовь]: не радуется, когда другие страдают каким-либо злом (нравственным); радуется же о тех, которые благоустроены в жизни. Или здесь то же самое содержится, что говорится в другом месте: радоватися с радующимися и плакати с плачущими (Рим. 12; 15). Потому она и не завидует, потому и не гордится: блага других она признает своими. Видишь ли, как любовь делает питомца своего почти Ангелом? Ибо если он не имеет гнева, чужд зависти и чист от всякой пагубной страсти, то очевидно, что он уже выше природы человеческой и достигнул бесстрастия Ангелов» [2]. Заметьте, от другого человека себе зла не ищет, но злых поступков в отношении других не одобряет. По отношению к себе считает, что все добро делают, но если по отношению к другим зло видит, говорит, что это плохо. При этом не радуется, что злодейство произошло, а наоборот, жалеет, что человек в это впал. По отношению к себе должно казаться, что человек хотел сделать хорошее, просто не получилось. По отношению к другому — осуди зло, но всё равно никогда не осуждай человека!
Любовь «сорадуется истине» (1 Кор. 13; 6) — когда она видит истину, видит того, кто поступает по истине, творит добро, она ликует, как будто бы это она сделала. Поэтому Церковь у нас и установила праздники в честь святых: мы радуемся вместе с теми, кто поступил по истине. Когда мы видим, как кто-то сказал прекрасную проповедь, проявил особую добродетель, мы говорим: «Как здорово! Надо порадоваться за человека, какой он замечательный!» Чувство со-радости с теми, кто творит добро, — свойство настоящей любви!
И дальше сказано, что любовь «всё покрывает» (1 Кор. 13; 7).
Любовь покрывает все грехи людей. В «Патерике» описывается, как Пимена Великого спрашивали, что он скажет, если увидит, что монах блудит. Он ответил: «Я прикрою его мантией». А когда спрашивали, что он делать будет, если увидит, что монах спит в храме, он сказал: «Я ему подложу подушечку». Отсюда и выражение — «покрывать любовью», Покрывать — не с целью одобрить зло, а чтобы окончательно не столкнуть человека в беззаконие. Как это соотносится с предыдущим? Очень просто. Когда человек говорит: «Я сделал зло — и это здорово!», любовь говорит: «Нет, ты поступил плохо!» Но если человек сорвался, ему говорят: «Всё будет нормально, подожди».
Иоанн Лествичник писал, что в соседнем монастыре, где настоятелем был один преподобный отец, у того возникали трудности, что слишком много эпитимий приходилось накладывать на своих монахов. Потому что если монахи узнавали, что некий брат совершил какой-то грех, они немедленно бежали к старцу — и ябедничали... На кого? Да на себя! Они утверждали: «Я такой грех совершил, наложи на меня епитимью!» И когда один и тот же грех прибегало исповедовать сразу несколько монахов, настоятель говорил: «Я не знаю, на кого накладывать бльшую епитимью, потому что кто из них согрешил, совершенно неизвестно». Его монахи желали пострадать за другого, покрыть грех любовью, чтобы им было легче выйти. Человек оступился — а ты это не растрезвонил, прикрыл; человек опозорился — а ты это закрыл. Например, напился человек — а ты сказал, что у него сердце заболело, то есть ты покрыл грех любовью, чтобы дать человеку шанс преодолеть свой грех.
«Святой Златоуст говорит: “Любовь вся покрывает, по своему долготерпению и кротости, что бы ни случилось прискорбное и тяжкое, хотя бы то были обиды, хотя бы побои, хотя бы смерть, или что-нибудь другое подобное. Это может видеть из примера блаженного Давида. Что может быть тяжелее, как видеть сына, возмутившегося, ищущего власти и жаждущего крови своего отца? Но блаженный Давид перенес и это; он не хотел даже произнести укоризненного слова против убийцы, а, предоставив всё прочее военачальникам, повелел сохранить его жизнь; так крепко было у него основание любви! Посему и говорит апостол: вся покрывает. Этими словами он выражает силу любви”. Феодорит пишет: “По любви терпит и прискорбное”. Можно и так: στεγη — кровля. Отсюда мысль: любовь служит покровом для всех, все прибегают к ней и в ней находят себе защиту и прикрытие от всех невзгод. Кров дает мысль и о прикрытии: отсюда любовь покрывает грехи, немощи, недостатки и слабости других; не только не разглашает, но прикрывает всё то добрым словом» [2].
Поэтому и есть выражение: лучше ошибиться в любви, чем в ненависти. Лучше быть о человеке лучшего мнения, чем он заслужил, нежели худшего.
Итак, «всему верит» (1 Кор. 13; 7). Любовь старается другого человека считать не лживым. Она сама никогда не лжет и старается верить, что и другой не лжет. «“Любимого почитает нелживым” (Феодорит). “Верит всему, что ни скажет любимый; и не только сама не говорит ничего с хитрым лукавством, но не подозревает даже, чтобы другой кто говорил так” (Феофилакт)» [2].
Часто спрашивают, а как же избавиться от обмана? Очень просто. В этом случае человек уже настолько полагается на помощь Божию, что другому человеку бывает крайне тяжело ему солгать. Представьте себе, вы видите, что вас человек пламенно любит Христовой любовью. Что будет, если вы ему солжете? Он вам поверит, но вас так совесть замучает, вас так Божественная жизнь будет жечь, что вы сами успокоиться не сможете, коли солжете! На самом деле, каждый, кто с этим сталкивался, знает, что здесь уже самый лгущий теряет возможность лгать.
«Любовь всего надеется» (1 Кор. 13; 7).
Что значит «на всё надеется»? Например, любовь пытается человеку помочь, а тут какие-то препятствия встретились, и она старается найти новые возможности, другие, третьи…
«Делая добро и встречая неуспех, не останавливается, но изобретает новые способы и, если эти не приводят к цели, берется еще за другие, и так далее, воодушевляясь надеждою, что Бог благословит, наконец, этот труд любви успехом. Феодорит пишет: “Если видит любимого склонным к худому, ожидает в нем перемены на лучшее”. Сама же не сложа руки сидит, но употребляет с своей стороны все зависящие средства к его исправлению и, употребляя их, “не отчаивается, но уповает, что он наконец возвратится на лучшее” (Феофилакт)» [2].
Все силы прикладывает, чтобы человека вытащить, и не успокаивается, пока человек не встанет, или пока не увидит, что Господь не дает ему возможности исправления, потому что он не хочет.
«Всё переносит» (1 Кор. 13; 7), иными словами «любовь всё выдерживает».
Любовь делает человека чрезвычайно сильным. Нет большей силы, чем любовь. Такого человека уже невозможно ни оскорбить, ни обидеть — он этого просто не заметит, даже пожалеет тебя. Как говорил Иоанн Лествичник, истинная любовь познается не тогда, когда ты будешь плакать о том, что стало плохо твоему врагу, а когда ты, узнав, что ему стало хорошо, получишь радость, как будто речь идет о тебе самом. Это и есть настоящая любовь, к которой призван христианин.
Итак, любовь «…все труды, необходимые в доброделании, поднимает охотно, мужественно преодолевает препятствия, благодушно переносит неприятности, и всё, что ни встретится на пути добра, терпит, имея одну цель — делать добро любимому, то есть всякому человеку; терпит и самую безуспешность в добре. “Если случится, что любимый не поддается ее заботам и остается на своем недобром пути, благодушно терпит его падения” (Феофилакт). “И что бы ни было в любимом, или со стороны его, ничто не может отторгнуть любящего от любви к нему” (Феодорит)» [2].
И такие примеры немыслимой любви, о которой говорит апостол Павел, описаны в житиях святых. Например, когда монах Евлогий взялся кормить одного прокаженного, тот над ним издевался, проклинал его, говорил: «А ну-ка выкини меня обратно, откуда меня принес!» А тот терпел до самого конца, пока Господь Сам его не утешил. Златоуст соединяет все эти определения вместе и говорит так: «Не отчаиваясь, ожидает от любимого человека всего доброго и, хотя бы он был худ, не перестает исправлять его, пещись и заботиться о нем, и не просто надеется, но с уверенностию, потому что сильно любит; и хотя бы сверх чаяния не происходило добра, и даже любимый становился бы еще хуже, она переносит и это» [2].

 

Вечность любви

«Любовь никогда не перестает» (1 Кор. 13; 8) — любовь никогда не отпадает, никогда не падает, и следствием этого является то, что любовь делает человека неспособным впасть в грех.
Потому что человек, находящийся в таком состоянии, согрешить уже не может. Некоторые говорят: «Где же гарантия, что я буду спасен? Как мне получить этот дар уверения, что Бог меня спасет, что я в Царство Небесное попаду?» Уверение дается только тем, кто научился любви. Таким людям сказано, что любовь никогда не отпадает. И такой любящий человек уже не может впасть в грех. Потому что тот, кто доплел эту ниточку до конца, ниточку, которая началась с долготерпения, великодушия и кончилась тем, что человек всегда бьется за спасение всех, такой человек упасть не может. «Божественный Павел, изобразив вышесказанные свойства любви в чертах частных и приметив, что язык его недостаточен к тому, чтобы восхвалить любовь, вкратце присовокупляет: любы николиже отпадает, то есть не уклоняется, но всегда остается постоянною, неподвижною, пребывающею вечно. Ибо сие дает видеть апостол в присовокупляемых за сим словах (Феодорит). Видишь ли, чем он завершил изображение, и что особенно превосходно в этом даре? — То, что она николиже отпадает, то есть не прекращается, не ослабевает от того, что терпит, потому что любит всё. Кто любит, тот никогда не может ненавидеть, что бы ни случилось: в этом величайшее достоинство любви. Таков был и сам Павел. Сколько зла делали ему иудеи! Но это не только не охладило его любви, но еще более возвысило ее до того, что он молился отлучен быти от Христа по братии своей (Рим. 9, 3) (святой Златоуст); …или: не престает в этой жизни, прейдет в век будущий и там пребудет, хоть всё прочее упразднится (Феофилакт)» [2].
Вспомните Моисея. Совершенно потрясающий пример! Я всегда поражаюсь, читая Книгу Исход. Когда против Моисея уже поднимают восстание, говоря: «Давайте убьем его немедленно!», Бог говорит ему: «Отойди от них немедленно, отойди в стороночку. Я их сожгу, а тебе новый народ приведу». Моисей бежит к Богу и просит: «Боже, не надо, не казни их! А если Ты хочешь их убить, меня вместе с ними из Книги Жизни вычеркни!» Представляете: вычеркни меня из вечной жизни, лишь бы их пощадить! Люди хотят его вот-вот убить — а он бежит за них просить!
Это и есть любовь, которая никогда не отпадает и которая поэтому никогда не впадает в грех. Это та самая любовь, которая нам требуется. Но означают эти слова еще большее. Любовь никогда не отпадает, потому что она со смертью не кончается, она уходит в бессмертную жизнь. Человек, охваченный этой Божественной любовью, бежит дальше и не успокаивается, пока не соберет к себе всех, кого только может. Вы думаете, приятно святым приходить в наш мир? Если по-мирски рассуждать? Они там в раю, в Царстве Божием, и приходят сюда к тем людям, которые их часто обижают, оскорбляют своими поступками. Или ангелу-хранителю легко ли с нами находиться? А для них внутренне это не тяжело, для них это легко, потому что они переполнены любовью. Любовь никогда не прекращается. После смерти она усиливается, и святые полыхают этой любовью всё сильнее и сильнее.
Между прочим, апостол говорит, что она не кончится, даже когда мир закончится. Когда закончится Вселенная, то и тогда любовь будет полыхать и идти дальше. Это главное дело, которое ожидает людей после конца мира. Почему апостол Павел говорит, что без любви всё пусто? Потому что если человек делал всё, не желая получить этой любви, ему нечем будет заниматься после смерти. Понимаете, почему отец Иоанн Крестьянкин всегда говорил, чтобы люди каждый день читали эту главу? Чтобы мы проверяли: свиваем ли мы эту ниточку, ткём или отложили полотно в сторону.
И апостол говорит: «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13; 8).
Любовь будет продолжаться и тогда, когда дар пророчества исчезнет из Церкви. Когда кончится время в Церкви, когда Церковь войдет в Царство Божие, то пророчеств больше не будет, потому что мы будем общаться с Богом непосредственно — лицом к лицу. «Языки умолкнут» — апостол Павел предсказывал, что дар языков будет отнят от Церкви, что и произошло. Дар говорения на иностранных языках отошел от Церкви за ненадобностью и из-за злоупотреблений. «И знание упразднится», то есть все наши познания закончатся: человек от нашего обычного процесса познания перейдет к более высокому, о котором апостол скажет дальше. Апостол говорит: всё это случится — а любовь не отпадет!
«На какое время указывает здесь апостол? Языки умолкли, но дар пророчества еще действует в Церкви, и еще очевиднее — разум. И нет основания предполагать, чтобы не было так до скончания века. Потому надо полагать, что апостол разумеет здесь век будущий. “Будущий век не имеет в сем (в сих дарах) нужды: излишне пророчество, когда самые вещи налицо; и знание языков бесполезно по уничтожении их различия; прекратится и меньшее ведение, когда будет преподано большее” (Феодорит). “Если пророчества и языки были ниспосланы для веры, то с распространением ее повсюду употребление их уже излишне. Но любовь друг к другу не прекратится, а еще более будет возрастать и здесь, и в будущем веке, и тогда еще более, нежели теперь. Здесь многое ослабляет любовь: деньги, житейские дела, телесные страсти, душевные болезни, — а там не будет ничего такого. Впрочем, в том, что упразднятся пророчества и языки, нет ничего удивительного; а что упразднится знание, это кажется странным. Как? Неужели мы тогда будем жить в неведении? — Нет; тогда-то в особенности и должно увеличиться знание, как и он сказал: тогда познаю, якоже и познан бых (стих 12). Посему, дабы ты не подумал, что и оно упразднится, подобно пророчествам и языкам, он после слов: аще разум испразднится, не остановился, но показал и способ упразднения, тотчас присовокупив: отчасти знаем, и отчасти пророчествуем”» (святой Златоуст (Беседа 34)) » [2].
Но увеличится по-другому, не так, как мы сейчас узнаём. Это напрямую связано с любовью, потому что любовь есть высшая форма познания. Любовь открывает особый инструмент познания. В отношении людей это понятно: если ты человека не любишь, то никогда его вообще не узнаешь — он будет для тебя закрытой книгой. Есть люди, которые пытаются познать человека при помощи психологии: разные способы используют из НЛП, Карнеги, читают книжки, как по лицу узнать человека, по жестам, но человека они всё равно не узнают. Потому что человека даже в этой жизни нельзя узнать без любви, тем более без нее нельзя узнать Бога. Без любви вся вера превращается в пустой набор бессмысленных фраз.
«Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится» (1 Кор. 13; 9—10). Здесь апостол говорит, что упразднится не знание, а неполнота знания, нехватка знания.
«Следовательно, упразднится не знание, а неполнота знания, потому что мы будем знать не только это, но и гораздо большее. Так, поясню это примером, теперь мы знаем, что Бог есть везде, но как — не знаем, что Он сотворил всё существующее из ничего, а каким образом — не знаем; знаем, что Он родился от Девы, а как — не знаем. Тогда же узнаем это более и яснее (святой Златоуст)» [2].
Далее апостол говорит: «Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое» (1 Кор. 13; 11).
Младенцы частично имеют знание, но очень ограниченное; когда дети вырастают, все их младенческие знания расширяются. Так будет и тогда, когда мы придем в Царство Божие: наши знания здешние, они как знания младенца по сравнению со знанием взрослого человека. Когда мы говорим о знании, которое имеет младенец, мы знаем, что оно не ложное, оно просто далеко не достаточное. Когда папа с мамой говорят: «Не трогай конфорку, горячо будет!», младенец не знает свойств электрических токов, не знает, по какому принципу работает электрическая плита, но что будет горячо — это чистая правда. А когда он вырастает, младенческое знание уже упразднится, он может сам плиту сконструировать. Точно так же и наше знание. То, что мы знаем, — это правда, но это та правда, которую мы знаем еще как младенцы.
«Итак, апостол в настоящей жизни данное нам знание уподобил знанию детей, ожидаемое же в жизни будущей — знанию совершенных мужей, научая, опять, этим не высоко думать о своем знании тех, которые рассекали Церковь из-за знания (Феодорит)» [2]. Здесь добавляется о тех, кто хвастает: «Я такой умный, такой знающий!..» Что ж, между детьми бывают более образованные, менее образованные, но сравните это со университетскими знаниями!.. В первом классе еще можно похвастаться: «Я быстрее тебя единичку к двоечке прибавил, а ты отстал!», но сравните это со знанием того, кто решает интегральные уравнения. Вот уровень, вот разница. Все наши знания здесь — это разница в знаниях между разными детьми.
«Когда говорит: отвергох, то внушает, что из теперешних воззрений, и самых премудрых, едва ли что останется в будущем веке» [2]. Здесь речь идет о светском знании. Как вы думаете, квантовая физика понадобится в Новом Иерусалиме?.. Никто еще не сказал, что новый Иерусалим будет состоять из квантов, — этого еще никто не доказал! Например, ты великолепный хирург — твои знания понадобятся в Раю? Очень сомнительно, за отсутствием болезней.
«И земля, и небо будут новы; новы условия существования и взаимных отношений. Все явится в другом виде, в другом смысле и понимаемо будет. Имеющее быть в будущем веке предсказывается нам посредством уподоблений. Как уподобления берутся из вещей сего века, а он престанет то такие уподобления ничего в настоящем виде и не дают разуметь, а только гадания возбуждают» [2].
По этой причине апостол и говорит дальше: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор. 13; 12).
Что представляли из себя древние зеркала? Начистите медный таз и посмотрите в него: отразится какое-то слабое, тусклое изображение, что-то похожее на лицо. Что мы знаем сейчас о будущем веке? Есть знания реальные: мы знаем, что тело воскреснет, мы знаем, что будем бессмертны, мы знаем, что будем наслаждаться Богом, что увидим Бога как Он есть, мы знаем, что мы будем детьми Божьими, мы знаем, что мы будем вместе с ангелами, что сможем летать, мы знаем, что будем жить в Новом Иерусалиме, под новым небом, на новой земле.
«Настоящее есть тень будущего, ибо во святом крещении усматриваем образ воскресения, а тогда увидим самое Воскресение. Здесь видим вместообразная Владычнего тела, а там узрим самого Владыку. Сие значат слова: лицем к лицу» [2]. Что значит «лицом к лицу»? Увидим Бога в Его не созданной Божественной славе. Здесь очень интересный момент: что значит «Богопознание лицом к лицу»? Что нам обещано? Мы увидим Бога так, как никто из существ сейчас Его не видит. Мы никогда не увидим Божественной сущности, потому что наш разум не охватит этого. Но мы увидим славу самого Бога, мы увидим славу его через Господа Христа, мы увидим славу Бога так, что Он будет рядом с нами, перед нашим лицом, мы будем лицом к лицу с Ним общаться. Как про Моисея было сказано, что он общался с Богом, как другой говорит со своим другом, вот так же и мы будем лицом к лицу общаться с Богом. Наши лица будут обновлены Его лицом, потому что мы увидим личность Божию. Почему апостол здесь про это говорит? Потому что видение происходит через любовь. Вот так и сейчас: человек может разглядеть в другом удивительного красивого человека, только когда любит его. Любовь соединяет две личности воедино. Так любовь, переполняющая сердце любящего, соединяет с Богом, — вот тогда человек увидит Творца. Поэтому и поет Церковь: «Нечестивые не увидят славы Твоей, Христе». А кто любит Бога, тот увидит и Христа, а через Него он увидит самого Отца. Лицом к лицу увидит. Наша цель — предстать перед лицом Отца Небесного, чтобы мы лицо Бога Отца увидели. Того, Кого сейчас не могут видеть небесные силы, мы увидим во славе лица Его, в Его сиянии, в Его могущественном несотворенном свете, в Его удивительном лучезарном сиянии, так что Бог будет для нас всем.
«Дабы хотя немного объяснить тебе это различие и ввести в душу твою хотя некоторый луч разумения этого предмета, припомни теперь, когда воссияла благодать, о временах подзаконных. До благодати тогдашнее казалось чем-то великим и удивительным, но после благодати оно стало невелико. Но дабы сказанное мною сделалось более ясным, возьмем какое-нибудь одно из тогдашних священнодействий, и ты увидишь различие. Представим, если хочешь, пасху ветхозаветную и новозаветную, и ты поймешь преимущество (последней над первою). Иудеи совершали ее, но совершали как бы в зерцале и гадании; неизреченных же таин они даже и на уме никогда не имели, и не знали, что прообразовали их действия; они видели закланного агнца, кровь бессловесного и помазанные ею двери; а что воплотившийся Сын Божий будет заклан, избавит всю вселенную, даст в снедь грекам и варварам Кровь Свою, отверзет для всех небо, предложит тамошние блага человеческому роду, вознесет окровавленную плоть выше неба и неба небес, и вообще выше всех горних воинств, ангелов, архангелов и прочих сил, и посадит ее на самом царском престоле одесную Отца в сиянии неизреченной славы, этого никто из них тогда и не мог представить в уме своем» [2]. Так же и сейчас, то, что мы знаем, это отчасти только тени и отблески того, а вот тогда мы узнаем во всей полноте, доступной для нас, Божьи тайны. Мы узнаем их посредством глаз любви. Потому что, конечно, глаза ненависти ничего не видят.
И здесь очень важно: «а тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор. 13; 12). Что это значит? Как обычно мы познаем мир? Мы получаем информацию от органов чувств, обрабатываем ее, обдумываем, а затем она усваивается нашим умом, и мы уже что-то видим, понимаем. Вещь, которую мы не понимаем, не усваивается. Наше сознание отфильтровывает ее, именно потому что ее никак нельзя обозначить. Поэтому, кстати, мы и забываем те вещи, которые были до того, как мы научились говорить: мы их не умели обозначать. А тогда мы познаем, как мы познаны. Как нас Бог узнает? Бог видит нас целиком: видит такими, какие мы есть на самом деле — и сердце наше, и ум, и волю, и чувства... Познание у Него простое, без процесса. Так и мы, без процесса, в чистом виде будем сразу видеть цельное Откровение. То есть тот способ аналитического познания, который есть, — это времянка, связанная с болезнью разума. Если бы мы не грешили, бы мы так не познавали. Даже сейчас пророчества — это уже немного другой способ познания. А тогда мы будем видеть вещи сразу со смыслом, без процесса познания. Это особая, высочайшая форма познания — когда ты видишь весь мир глазами Бога, и сам в этом пребываешь.
И опять-таки познание означает соединение с познаваемым, потому что сказано: «Познал Господь Своих» (2Тим. 2; 19).
Бог Своих знает в особом смысле — Он с ними соединен. Так же и мы будем познавать Бога. То есть Он с нами соединен, но мы-то с Ним еще не до конца. Он с нами соединен, потому что Он нам дает Свою жизнь и силу, но мы-то не до конца ее усваиваем. А тогда барьера злой воли, который мешает, не будет, потому что воля станет доброй, она будет вылечена. Мы будем смотреть на мир и всё окружающее глазами Бога, а глаза эти — глаза любви. Это и есть любовь, которая дает возможность познания. И это будет полное знание, в ясном свете, когда человек будет видеть Бога лицом к лицу, насколько это в принципе возможно для него, будет плоть Владыки видеть, он будет видеть все тайны будущего века сразу, целиком, и всё это будет одновременно означать большее умножение любви. Потому что любовь Бога будет беспрепятственно вливаться в сердца людей.
Говорят, ангелы не устают, потому что стремятся всё больше и больше любить, чтобы стать выше, стать пламенеющими, как серафимы. Самый малейший ангел стремится стать выше — выше не по иерархии, а заполыхать большей любовью, чем сейчас. Из-за выбора, который ангелы сделали в начале времен, любовь Божия вливается в их сердца уже сейчас, целиком.
Вот так же в сердца людей после конца мира любовь будет беспрепятственно вливаться, если они не поставят ей преграду сейчас. Понятно, в чем дело? Если вы сейчас разозлитесь, впадете в обидчивость, то заблокируете себе эту возможность, и для вас это познание будет на веки вечные закрыто. Все будут с открытыми глазами смотреть, а вы ничего не увидите, потому что без любви ничего не увидишь. Жутко ведь такое потерять. Потерять фактически все богатства, быть слепым среди зрячих, быть голодным на пиру. Этот и есть результат безлюбовности. Потому что истинное знание конца мира — это знание Бога, в Котором знание и любовь неразрывны.
Если на земле, как говорил апостол, «знание надмевает, а любовь назидает» (1 Кор. 8; 1), то в Боге знание и любовь неразрывны, это единое целое, это единый процесс познания через любовь. Это тот самый процесс, который и сейчас апостол нам предлагает, но во всей полноте он явится в конце.
«А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1 Кор. 13; 13). Нам в этом веке надлежит придерживаться трех добродетелей: веры в Бога и веры Богу, то есть веры в существование Бога и доверие Богу — доверия, которое порождает надежду, полную надежду только на Бога и ни в коем случае не на себя, и которое в свою очередь порождает любовь. Это три величайших добродетели: вера, надежда, любовь. Без них спастись невозможно. Но любовь из них больше.
И здесь Златоуст говорит: «Здесь новая похвала любви. Не довольствуясь прежде сказанным, апостол старается найти в ней еще нечто иное. Смотри: он сказал, что любовь есть великий дар и путь к дарам превосходнейший; сказал, что без нее дарования не приносят большой пользы; написал ее изображение обильными чертами, а теперь хочет наипаче возвысить ее и показать величие ее тем, что она не прекращается. Ныне же, говорит, пребывают вера, надежда, любы, три сия; больши же сих — любы. Почему же любовь больше? — Потому что те преходят. Вера и надежда прекращаются, когда являются блага, составляющие предмет веры и надежды» [2].
После конца мира ни одного верующего не останется. Как можно веровать, когда ты видишь глазами? Не будет ни одного надеющегося, потому что зачем надеяться, когда надежда сбылась? Но любовь из них больше, она продолжается вечно. Она никогда не заканчивается. Более того, вера и сейчас нужна, чтобы победить нам страсти, надежда нужна, чтобы отлепить сердце от земного. А когда человек уже отлепил сердце от земли, победил страсти, вроде бы вере и надежде мало чего делать нужно.
«Но любовь там паче имеет силу, когда упокоятся страсти, тела сделаются нетленными, а души не будут избирать ныне то, а завтра другое (Феодорит)». [2].
Поэтому любовь пойдет огромным потоком в человека. Сейчас у нас в лучшем случае ручеёчки любви — маленькие, слабенькие ручейки любви, — а тогда любовь пойдет огромным, мощнейшим потоком, который продлится вечные веки. Поэтому будем стремиться к любви, как говорит Иоанн Лествичник, будем стремиться бежать и не давать себе пощады, пока мы не достигнем этой пристани. Бегите! Бегите!
Список этот не случайный, это не просто описание, это цепочка — одно за другое, одно за другое... Выучите наизусть и тяните, тяните, тяните, тяните... Бегите, разгоняйтесь, чтобы взять высший взлет, — и помните, что, на самом деле, происходит это потому, что сама любовь берет нас с собою. Иоанн Лествичник, заканчивая свою величайшую книгу, вдохновленный Божественной любовью, пишет: «Влеки меня, о любовь, покажи мне, где спасешь нас в полдень, беги, уничтожь, выжги всё то, что нам мешает прийти к тебе. Влеки нас и не дай нам никогда насытиться тобою. Дай нам всегда наслаждаться тобою, ибо ты обожгла сердце мое». Бегите братья, говорит он, никогда не останавливайтесь, торопитесь и еще быстрее устремляйтесь выше! И чтобы любовь, которая есть Бог, вознесла нас выше всего! Храни вас Господь!

 

Какое место занимает дар языков

В этой главе апостол Павел рассуждает об очень таинственных вещах — о духовных дарах, дарах Святого Духа, которые действовали в Новозаветной первой Церкви для спасения людей. Итак, о чем говорит четырнадцатая глава? Она посвящена сравнительному анализу: какие дары лучше? В Церкви, изначально созданной Господом, было множество даров, которые давал Святой Дух: дар исцеления, пророчества, говорения на иностранных языках, толкования языков, и другие, которые отчасти и сейчас есть в Церкви, отчасти Господь их из Церкви уже забрал. И эта глава посвящена вопросу христианского богослужения, принципам христианской молитвы на общественном богослужении. Перед тем, как говорить об этих дарах, скажу несколько слов о том, как было изначально устроено богослужение, по какому принципу строится весь его порядок. Многие люди, когда только начинают приходить в Церковь, считают, что нужно молиться только своими словами, потому что мы должны просто обращаться к Богу, своему Отцу. Однако же мы не найдем в Библии обоснования такой позиции. Да, конечно, обращаться к Богу как к Отцу своими словами можно, и Церковь всегда это разрешала. Любой из нас может помолиться своими словами Богу, может прославить Его, поблагодарить, попросить о чем-то — это всё нормально и естественно. Но это не может быть единственной формой молитвы. Дело в том, что Библия исходит из очень важного принципа: важно молиться не своими словами и не словами других людей, а словами Святого Духа. Всё богослужение имеет источником Господа Бога Духа Святого. Тот самый огонь, который был предсказан пророком Исаией и который загорелся с горы Сиона, теперь пребывает в сердцах верующих. Мы должны иметь духодвижимые уста, как говорит Церковь. И всё наше богослужение восходит к тем словам, которые люди сказали Святым Духом. Поэтому на девяносто процентов наше богослужение состоит из Священного Писания. Автором Священного Писания является Святой Дух. Мы знаем, что Слово Божие — это и есть Духа Святого слова, потому мы ими и молимся. Но мы знаем, что в дальнейшем, после завершения Библии, Дух Святой Церковь не покинул, Он до сих пор живет с нами. У нас звучат слова праведников, молитвы тех людей, которые прославились перед Богом знамениями, чудесами, любовью, кротостью и особенно мученичеством (величайшим даром Духа Святого), потому что их автором тоже является Святой Дух, вместе с которым молились преподобные отцы и мученики. У нас очень многие молитвы написаны в совершенно экстремальных ситуациях. Например, молитва «Сый Владыко, Господи Боже Отче Вседержителю…» сказана была на костре. «Свете тихий…» также была спета на костре, когда заходило солнце. Мученик стоит на костре, видит заходящее солнце и славит Творца небес, что Он дал ему увидеть закат. И примеров таких молитв очень много. Наше молитвословие написано величайшими святыми праведниками, в которых говорил Дух Святой. Кстати, для нас молитвы мучеников особенно важны, потому что именно слова мучеников являются непосредственно словами Святого Духа. Помните, Господь сказал: «Когда вас поведут на суды перед владыками и царями, не заботьтесь о том, что вам сказать, ибо Дух Отца будет говорить в вас».
«Остерегайтесь же людей: ибо они будут отдавать вас в судилища и в синагогах своих будут бить вас, и поведут вас к правителям и царям за Меня, для свидетельства перед ними и язычниками. Когда же будут предавать вас, не заботьтесь, как или что сказать; ибо в тот час дано будет вам, что сказать, ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас» (Мф. 10; 17—20).
Эти слова исполнились. И здесь возникает вопрос: какой должен быть принцип устройства церковного богослужения? А тот же самый. Церковное богослужение исходит из уст Святого Духа. Именно поэтому в основе богослужения лежит обычай, переданный Духом Святым еще в древности. Обычай служить вечерню и утреню восходит к Библии, где была вечерняя жертва и утренняя жертва, во время которых пелись псалмы, те же самые, что у нас читаются или поются сейчас.
Во время вечерней жертвы пелся 140-й псалом («Господи, воззвах к Тебе, услыши мя»), а во время утренней жертвы пелся 62-й псалом («Боже, Боже мой, к Тебе утреннюю: возжада Тебе душа моя»).
Эти псалмы пелись еще в древнем храме, во время этого совершалось воскурение фимиама, возжигались светильники перед Господом, и люди поклонялись Создателю. Каким образом вырабатывался сам порядок богослужения? Через святых и праведных, движимых Духом Святым, Дух Святой постепенно обустраивал жизнь Церкви. Причем этот процесс не закончен. Помню, как-то мы с семинаристами говорили, что в принципе было бы хорошо напечатать полный круг богослужения на каждый день Великого церковного года. Как вы знаете, церковное богослужение состоит из нескольких кругов. Самый маленький — это суточный круг, те службы, которые у нас повторяются каждый день. Начинается он с вечерни, потом — малое повечерие, то есть молитвы после ужина, затем — полуночница (в полночь), утреня, служба первого часа в 7 часов утра, служба третьего часа в 9 часов утра, служба шестого часа в полдень, служба девятого часа в 3 часа дня. Это суточный богослужебный круг. Второй круг богослужения — седмичный, он повторяется раз в восемь недель. Он называется гласом, потому что есть восемь напевов — гласов, — и этот круг начинается со дня Святой Пасхи. Так как первый день церковной седмицы воскресенье, то круг начинается с вечерни субботы (вечерня относится к следующему дню) и оканчивается девятым часом субботы. Следующий круг — годовой. Начинается он 1 сентября по старому стилю (14 по новому) и жестко привязан к этим датам: Рождество Христово всегда 25 декабря (по старому стилю), Сретение Господне всегда 2 февраля и далее. Наконец, самый большой круг — это Пасхальный год. Этот год состоит из 532 лет. Один раз в 532 года, в великий индиктион (так называют этот круг) все службы возвращаются. Раз в 532 года у нас всё совпадает. Но потом мы поговорили с семинаристами и решили, что это бессмысленная задача — издать полный круг на 532 года. Потому что за эти 532 года новые святые появятся, и круг составить невозможно. Он постоянно обогащается, появляются всё новые и новые святые, Церковь устанавливает новые праздники в честь новых чудес Божиих, которые Бог продолжает совершать в этом мире. Например, у нас, у русских, очень любимый праздник Покров, а у греков его нет. Зато у них есть другой праздник, тоже в октябре, 28 числа, в честь помощи Богородицы в победе над фашистами, тогда Богородица многократно являлась в Греции, покрывала омофором и спасала от фашистской оккупации, спасала тысячи людей. Если мы празднуем события IX века, то греки празднуют события 1942 года. Это пример того, как новые дивные чудеса Божии происходят уже в наше время.
Такие чудеса, такие явления Господа продолжаются до сих пор. Бог продолжает творить историю, великие дела Бога не заканчиваются, поток великих дел Бога всё обновляется. Нам всё больше и больше приходится вспоминать великие чудеса Создателя, которые происходят в этом мире. Именно поэтому круг разомкнут до сих пор, и невозможно составить постоянное богослужение. Могу сказать по своей священнической практике: я был рукоположен в дьяконский сан 13 мая 1995 года, и в то время еще был обычай, введенный на Соборе 88 года, поминать в неделю Всех святых в земле Российской просиявших поименно всех святых. Поминание длилось где-то полчаса, и мы поминали всех святых, которые были у нас внесены в список. Но после 2000 года эта практика исчезла сразу. Потому что в 2000 году было канонизировано почти 2000 человек, и поминать всех стало совершенно нереально. До этого русских святых было полторы тысячи, а теперь их число удвоилось, — то есть продолжается прославление новых и новых чудес Божиих.
В апостольские времена богослужение совершалось непосредственно движимое Духом Святым. Люди пели те слова, которые вкладывал в их уста Святой Дух, люди молились на иностранных языках, как им Дух давал говорить, — и все эти дары использовались людьми, чтобы через них славить Господа. В богослужении был порядок, установленный Господом Богом Духом Святым. Этот порядок постепенно оформлялся, но и сама форма была выработана Духом Божиим, и само богослужение, конечно, происходит по Его воле.
«Достигайте любви, — говорит апостол Павел, — ревнуйте о дарах духовных, особенно же о том, чтобы пророчествовать. Ибо кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу; потому что никто не понимает его, он тайны говорит духом; а кто пророчествует, тот говорит людям в назидание, увещание и утешение. Кто говорит на незнакомом языке, тот назидает себя; а кто пророчествует, тот назидает церковь. Желаю, чтобы вы все говорили языками; но лучше, чтобы вы пророчествовали; ибо пророчествующий превосходнее того, кто говорит языками, разве он притом будет и изъяснять, чтобы церковь получила назидание. Теперь, если я приду к вам, братия, и стану говорить на незнакомых языках, то какую принесу вам пользу, когда не изъяснюсь вам или откровением, или познанием, или пророчеством, или учением? И бездушные вещи, издающие звук, свирель или гусли, если не производят раздельных тонов, как распознать то, что играют на свирели или на гуслях? И если труба будет издавать неопределенный звук, кто станет готовиться к сражению? Так если и вы языком произносите невразумительные слова, то как узнают, что вы говорите? Вы будете говорить на ветер. Сколько, например, различных слов в мире, и ни одного из них нет без значения. Но если я не разумею значения слов, то я для говорящего чужестранец, и говорящий для меня чужестранец. Так и вы, ревнуя о дарах духовных, старайтесь обогатиться ими к назиданию церкви. А потому, говорящий на незнакомом языке, молись о даре истолкования. Ибо когда я молюсь на незнакомом языке, то хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода. Что же делать? Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом. Ибо если ты будешь благословлять духом, то стоящий на месте простолюдина как скажет: “аминь” при твоем благодарении? Ибо он не понимает, что ты говоришь. Ты хорошо благодаришь, но другой не назидается. Благодарю Бога моего: я более всех вас говорю языками; но в церкви хочу лучше пять слов сказать умом моим, чтобы и других наставить, нежели тьму слов на незнакомом языке» (1 Кор. 14; 1—19).
Здесь апостол подробно разъясняет дар говорения на иностранных языках. Что же это за дар? Наверняка, вы знаете про пятидесятников, харизматов — это одна из наиболее распространенных сект в России. Особенность этих сект в том, что это не просто протестанты — это протестанты, пользующиеся в своей деятельности (молитвенной, как они думают) особым «даром», который они, по их мнению, получили от Духа Святого. «Дар» заключается в том, что люди начинают после возложения на них рук говорить всякую тарабарщину. Это особое состояние они считают тем даром, который описывает апостол Павел. Но апостол Павел на самом деле описывает не этот «дар». Настоящий дар впервые упоминается в Евангелии от Марка. Господь обещал, что верующий в Него будет говорить иными языками.

 

Как и с какой целью служить даром языков

«Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками» (Мк. 16; 17).
И это пророчество исполнилось тогда, когда Господь послал Духа Святого в день Пятидесятницы. Но вот вопрос: на каких языках люди говорили в день Пятидесятницы?
Во Деяниях написано: «При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святаго, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать. В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небом. Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришел в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием. И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне? Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились. Парфяне, и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты, критяне и аравитяне, слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих? И изумлялись все и, недоумевая, говорили друг другу: что это значит? А иные, насмехаясь, говорили: они напились сладкого вина» (Деян. 2; 1—13).
Здесь мы видим, что апостолы говорили на языках, понятных для одного народа и непонятных для другого. То есть они говорили на реальных языках. Это не было тарабарщиной, чем-то совершенно незнакомым — это был нормальный иностранный язык, который прекрасно понимали апостолы, потому что они все обладали даром истолкования. И они говорили о великих делах, великом спасении, которое совершит Господь Бог. Затем этот же дар упоминается в десятой главе книги Деяний, где рассказывается, что, когда апостол Петр проповедовал Корнилию сотнику, вдруг на всех собравшихся в доме Корнилия сотника сошел Святой Дух, и они все стали говорить на иностранных языках.
И тогда апостол Петр сказал: «Кто может запретить креститься водою тем, которые, как и мы, получили Святаго Духа?» (Деян. 10; 47).
И затем апостол, рассказывая об этом в Иерусалиме, говорит, что они наполнились Духа Святого так же, как и мы вначале, то есть в день Пятидесятницы.
«Когда же начал я говорить, сошел на них Дух Святый, как и на нас вначале» (Деян. 11; 15).
Проявилось это тоже через говорение на реальных иностранных языках. В третий раз это упоминается в девятнадцатой главе Деяний, когда апостол Павел пришел в Ефес и нашел учеников Иоанна Крестителя. И когда он их крестил, он возложил на них руки, на них Дух Святой сошел, и они тоже стали говорить на иностранных языках. И здесь апостол говорит о том же самом: идет речь не о каком-то бормотании, и не о так называемых ангельских языках. Идет речь о том, что апостолы говорили на реальных иностранных языках, так же как говорили на реальных иностранных языках и коринфяне. Зачем был дан этот дар? Всё очень просто: апостолам было нужно за очень короткое время обратить очень много людей. Им было некогда собирать словари, которых вдобавок еще и не было, некогда и не на что нанимать переводчиков, и Господь дал им дар сразу знать языки. Апостолы могли прийти в Индию и проповедовать, прийти куда угодно: в Скифию, в Армению... Куда бы ни приходил апостол, он уже знал язык той страны. У него не было проблем с обучением. Он приходит, начинает проповедовать — и люди, во-первых, удивляются тому, что с ними говорят на понятном языке, а во-вторых, удивляются великим делам Бога, которые открывались через апостолов. Вот о каком даре идет речь.
Но этим даром можно было злоупотребить, как, например, делали коринфяне. Почему этот дар был в Коринфе? Для этого надо припомнить географическое положение города. Коринф и сейчас является одним из крупнейших портов Восточного Средиземноморья, но и тогда он был, действительно, не малым торговым центром. А где международный порт, там на скольких языках говорят? Приблизительно как в современной Москве — все языки мира в одной куче. Господь дал коринфянам языки не для того, чтобы они в церкви ими хвастались, а для того, чтобы они проповедовали язычникам. Но как они воспользовались полученным даром? Стали хвастать им в церкви, и вместо богослужения начиналось полное безобразие. Представьте, вы придете в храм, а там будут при отсутствии татар на татарском молиться, или при отсутствии греков — на греческом. Как раз вот это страшное безобразие апостол и останавливает. Но с чего он начинает?
Он говорит: «Достигайте любви; ревнуйте о дарах духовных, особенно же о том, чтобы пророчествовать» (1 Кор. 14; 1).
Нужно гнаться за любовью, чтобы любовь в сердце становилась сильнее. И нужно проявлять рвение о духовном — искать духовных даров. Насколько это противоречит современной практике! Люди говорят: «Не надо ничего искать, а то можно в прелесть впасть…» Если для своей пользы просишь, для хвастовства, то, конечно, получишь прелесть. Но если ты просишь духовных даров для пользы Церкви, то получишь их на пользу себе. Поэтому просить духовных даров можно и должно, особенно самого главного дара — любви.
Этого дара нам сейчас очень сильно не хватает. К сожалению, мы живем в таком безлюбовном житии, когда даже православные позволяют себе нарушать заповеди Господни.
«Обстоятельно показав все достоинство любви, апостол наконец убеждает их ревностно достигать ее; посему и говорит: держитеся, гоните. Нужно гнаться за нею и усильно стремиться к ней; так она улетает от нас, и столько препятствий стремлению к ней! Посему нам нужны великие усилия, чтобы достигнуть ее. Дабы выразить это, Павел не сказал: ищите любви, но: гонитесь за любовию, побуждая нас и воспламеняя к ее достижению. Ибо она часто удаляется от нас, потому что мы обращаемся с нею не надлежащим образом и готовы предпочитать ей все другое. Далее, дабы не подумали, будто он вел речь о любви для того, чтобы унизить дарования, присовокупляет: ревнуйте же духовным, паче же да пророчествуете» [2].
Почему любви не хватает? А потому что любви мы предпочитаем что-то другое. Как часто случается, что, выбирая между любовью и справедливостью, человек говорит: «Я за свою справедливость!» А любовь говорит: «Ну что ж, я улетела!» И человек остается со своей голой правдой.

 

Как использовать дар пророчества

И дальше апостол говорит: «Стремитесь же и к другим дарам», но после любви самый главный из других даров — это дар пророчества. Что же это такое? Очень часто у нас под словом «пророчество» понимают знание будущего. Один из элементов пророчества действительно такой. Пророк действительно может знать будущее. Но он знает будущее не просто для того чтобы сказать: «Будет так-то!», а чтобы знать, как правильно поступать. Бог часто открывает будущее людям, но исключительно с той целью, чтобы мы поступали по совести, учитывая эти обстоятельства. Бог говорит: «Я дам тебе то-то, но ты должен поступать так-то» — в этом смысл! Понимаете теперь, в чем отличие пророчества от гадания? Гадалка говорит: «Будет то-то», — и точка. Но она не может сказать, как поступать по заповедям Божиим. Получается запрограммированность будущего. Помните, когда Макбет слышит трех ведьм, одна из них называет его нынешним титулом, другая ему предсказывает, о чем он узнает, когда вернется домой в замок, а третья ведьма говорит ему, что он станет королем Шотландии. Но исполнение третьего зависело от того, прольет ли он невинную кровь и других событий. И Макбет решает, что ему на роду написано стать королем Шотландии, и поэтому он идет по трупам, через кровь рвется к этой цели — будто бы она оправдывает все средства. Почему Господь ненавидит гадания, запрещает гадать, но Он же дает пророчества? Потому что пророчества нужны для того, чтобы мы ориентировались в этой жизни, знали, куда нам правильно направляться.
Апостол дальше говорит: «Ибо кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу; потому что никто не понимает его, он тайны говорит духом» (1 Кор. 14; 2). Когда человек говорит на иностранном языке, а рядом нет переводчика, то такой человек никакой пользы другим людям не приносит. Он произносит для Бога, а не для людей. Он своим сердцем открывает тайны. Получается, что человек действует, говорит, но пользы Церкви от этого нет. То есть если он не проповедует человеку, знающему иностранный язык, всё его знание бессмысленно.
«А кто пророчествует, тот говорит людям в назидание, увещание и утешение» (1 Кор. 14; 3). Здесь апостол говорит, что если говорящий на иностранном языке не имеет возможности миссионерствовать, так чтобы его понимали, это всё бессмысленно.
«Пророчествуяй, кто говорит тоже по движению Духа Божия, говорит тайны же Божии, но понятно для людей слышащих, тот не себе одному говорит и Богу, но и человекам, и пользу им духовную приносит — созидание, утешение, утверждение. Созидание, вообще доброе настроение духа восставляет внутри, по всем частям, или преимущественно по нравственной» [2].
Главная задача — устроить человека. Что же значит «устроить человека»? У устроенного человека ум на своем месте, воля на своем месте, чувства на своем месте. Он внутренне красивый человек. Он — обустроенный человек. Этот дар достигается пророчеством. Пророчество раскрывает те тайны, которые человек сам бы никогда никаким образом не узнал, или, например, он их скрывает в своем сердце. Приходит пророк и говорит: «Зря ты это задумал, зря делать это собираешься, не надо, козленочком станешь!» Пророк раскрывает то, что происходит внутри человека, и человек может изменить свое сердце. Второе, что дает пророчество, — утешение (можно перевести как «защита»). Пророк защищает человека от внешних нападений — нападений дьявола, нападений уныния, тоски, печали. Например, человек хочет куда-то поехать, а пророк ему говорит: «Не надо!» Как отец Иоанн (Крестьянкин) умолял одну женщину, чтобы она не соглашалась на операцию. Она не послушалась и умерла под наркозом. Это пример защиты, которой женщина не воспользовалась. Известны и многократные обратные примеры, когда человек сделает, как сказал ему пророк, и всё у него получается хорошо. И третье — утверждение, то есть умиротворение сердца. Так человек всё возмущается, кипит, а пророк скажет — и он успокоится. Он боялся — паника прошла, он ложно надеялся — исчезла ложная надежда, теперь он полагается на Бога, а не на какого-нибудь человека. Это и есть действие пророчества, которое открывает тайны Божии. Поэтому дар пророчества намного полезнее, чем дар иностранных языков.
«Видишь ли, с которой стороны он доказывает превосходство этого дарования? Со стороны его общеполезности. И везде он предпочитает то, что приносит пользу многим. А те, скажи мне, разве не людям говорили? — Людям; но не в назидание, не в увещание, не в утешение. Иметь вдохновение от Духа одинаково свойственно обоим, и пророчествующему, и говорящему языками; но первый, то есть пророчествующий, имеет преимущество пред последним в том, что он еще полезен слушателям. Говорящих языками не слышали и не понимали не имевшие сего дара» [2].
Апостол говорит: «Кто говорит на незнакомом языке, тот назидает себя» (1 Кор. 14; 4), то есть выстраивает дом своей собственной души. Дар говорения на иностранных языках полезен: человек узнает некие тайны, которые дух его понимает. Если он не может адекватно передать эту тайну обычному человеку, то для других пользы нет, но себе он пользу приносит. Пророчествующий же строит Церковь: «а кто пророчествует, тот назидает церковь» (1 Кор. 14; 4), то есть он приносит пользу не только себе, но выстраивает всю Церковь. Всё в Церкви становится на свое место.
Дальше апостол говорит: «Желаю, чтобы вы все говорили языками; но лучше, чтобы вы пророчествовали; ибо пророчествующий превосходнее того, кто говорит языками, разве он притом будет и изъяснять, чтобы церковь получила назидание» (1 Кор. 14; 5).
Апостол хочет сказать: «Я не унижаю этого дара, он от Духа Святого дан, но дар пророчества выше». Выше по причине полезности для Церкви. Потому что польза Церкви — значительней, чем польза отдельному человеку. В Церкви, если польза приносится одному человеку, то она приносится всем; если приносится польза всем, то она приносится и тому, кто говорит. Представьте, что человек будет идеальным купцом, который идеально выполняет всё, что требуется в купеческом ремесле. Будет ли он святым? Нет. Он будет хорошим профессионалом. А если человек исполнит всё то, что требуется от священника, будет ли он святым? Да, будет. Если он всё, что требует священническая инструкция, выполнит, то он станет святым сразу. Потому что священство — это дар Святого Духа, и полное соответствие этому дару приводит к святости. Будь идеальным священником, будь идеальным епископом — получишь дар Святого Духа. Есть еще одно такое служение — это служение правителя. Если ты будешь идеальным правителем государства, ты тоже станешь святым, потому что всякая власть от Бога. В обоих случаях речь идет о том, что человек себя сообразовывает с этой особой формой непосредственного Божьего правления. Поэтому есть чин благоверных князей, благоверных царей, императоров, правителей, но нет чина благоверных купцов. Хотя святые купцы есть. Но святые они не потому, что они купцы. А потому что они сами, лично — праведники, как например, Василий Павловопосадский. Но есть две профессии — даже три (третья — это монашество): служение девства, служение священства и служение царства, — которые введены Богом и предполагают, что человек, их исполнивший, становится святым. Почему такая разница? Например, человек может быть хорошим купцом или хорошей матерью, но при этом в душе его будут жить какие-то неизжитые страсти. Но если человек хочет быть хорошим священником, то, не изживая страстей, он не сможет стать хорошим священником: страсти сожрут его — и всё. Любая профессия, кроме прямо греховной, святости не мешает: можно быть святым бизнесменом (как тот же Василий Павловопосадский), можно быть святым крестьянином, можно быть святым поваром (Ефросин-повар), можно быть святым конюхом, да кем угодно! Но сам по себе профессиональный рост здесь ни о чем не говорит. А вот в случае правителей и священников, говорит.
Итак, вернемся к словам апостола: «Желаю, чтобы вы все говорили языками; но лучше, чтобы вы пророчествовали; ибо пророчествующий превосходнее того, кто говорит языками, разве он притом будет и изъяснять, чтобы церковь получила назидание» (1 Кор. 14; 5).
А вот если есть толкователь того, что человек сказал на иностранном языке, тогда дар говорения на языках сравнивается с пророческим по влиянию на сердца людей и пользе самой Церкви. Заметьте, предполагается, что Церковь строится, она постоянно усовершенствуется. Не в том смысле, что она получает прибавление в догматах или в учении, или что ее внутреннее устроение меняется, нет. Каждый христианин постепенно растет. Человек, придя в Церковь, со временем должен становиться всё более и более совершенным. И далее апостол говорит так: «Теперь, если я приду к вам, братия, и стану говорить на незнакомых языках, то какую принесу вам пользу, когда не изъяснюсь вам или откровением, или познанием, или пророчеством, или учением?» (1 Кор. 14; 6).
То есть апостол говорит: «Представьте себе, я к вам приду сейчас и начну на иностранном языке говорить, какая вам будет от этого польза? Никакую пользу я вам не принесу, если не изъяснюсь вам или в откровении, или в разуме, или в пророчестве или в научении». Как это понимать? «Феофилакт объясняет сии слова полно: “В откровении, то есть то, что обычно говорить получающим откровения от Бога, куда относится и то, если в присутствии всех открываемы бывают помышления каждого”» [2].
Как изъяснялся апостол, когда пророчествовал? Приходит апостол Павел служить литургию и начинает говорить: «А вот у такого-то человека есть такая беда…», — и далее начинает рассказывать, что на сердце у того человека.
Есть два вида пророчеств. Бывает, когда люди невольно пророчествуют, а бывает, когда люди понимают, о чем идет речь. Очень часто священник по дару священства, который дан ему через рукоположение, говорит на проповеди то, что касается данного человека. Это дела Святого Духа, который таким способом Сам учит Церковь. Бывает, когда пророк (или кто-то еще) знает, что на сердце другого человека, и начинает это рассказывать. Могу привести в пример священномученика Сергия Мечева, сына знаменитого отца Алексия Мечева. В тридцать шестом году он жаловался своему другу: «Я, видимо, с ума схожу. Я вдруг начинаю видеть, что люди думают. Подходит человек на исповеди, а я вижу, что он думает». А друг ему говорит: «Не бойся, это Господь тебе прозорливость дал». Это дар, которым апостол Павел часто пользовался.
«“В разуме”, то есть то, что могут говорить имеющие ведение и излагающие слушающим тайны Божии» [2].
Таким образом, пророчество может заключаться в том, что раскрывается Божий смысл событий, которые сейчас происходят. Объясняется почему, в чем причина того, что сейчас происходит.
«“В пророчестве”, то есть сказывая то, что было, есть и будет: пророчество всеобъемлющее откровения; “в научении”, то есть в виде учительного слова, когда идет беседа о добродетели, о догматах» [2].
То есть когда пророк объясняет, как нужно поступать, он открывает законы Божии: правила поведения, как делать должно, а как нельзя. Всё это проявление даров пророчества, проявляющихся в человеке.
«И бездушные вещи, издающие звук, свирель или гусли, если не производят раздельных тонов, как распознать то, что играют на свирели или на гуслях?» (1 Кор. 14; 7).
Представьте, человек играет на каком-нибудь музыкальном инструменте и тянет сразу все струны или начинает сразу по всем клавишам колотить пальцами, разве мелодия будет понятна? Никакой мелодии не будет — будет хаос звуковой и больше ничего. Так же и вы будете говорить на иностранных языках, которые никто не понимает, и это будет бессмысленно и бесполезно, никакой красоты вы не узнаете.
Поэтому Златоуст говорит: «Если же от бездушных вещей мы требуем такой ясности, стройности и раздельности, если бессмысленным звукам мы стараемся и усиливаемся придать великое значение, то тем более требуется удобовразумительность от одушевленных и разумных людей и духовных дарований» [2]. Здесь апостол объясняет, в чем еще бессмысленность злоупотреблений этим даром.
«И если труба будет издавать неопределенный звук, кто станет готовиться к сражению?» (1 Кор. 14; 8).
Речь идет уже о другом: может быть еще и опасно, если труба голос подает, а нет ясного призыва «война!» или «отбой!» Представьте, что сирены, звуком которых принято сообщать о налетах или терактах, начнут хаотично и беспорядочно завывать в разное время суток без всякой причины. Скорее будет вред, чем польза, да? Мы постоянно будем жить в панике, а когда придет реальная угроза, ничего не поймем. Поэтому апостол говорит, что такое злоупотребление языками вредно, потому что оно, на самом деле, лишает человека благоговения перед словом Божиим, перед откровением Божиим, и человек, когда нужно будет услышать важное, будет иметь «замыленное» ухо.
И дальше говорит апостол: «Так если и вы языком произносите невразумительные слова, то как узнают, что вы говорите? Вы будете говорить на ветер» (1 Кор. 14; 9).
Действительно, если вас не будут понимать, все ваши слова будут абсолютно бессмысленны, вы будете бросать слова на ветер. Апостол как раз подчеркивает чрезвычайно большое значение того, чтобы люди понимали читаемое в храме. Всё это обязательно нужно понимать, иначе служба зря идет. «Как военная труба, если протрубит невнятно, звук ее пронесется в воздухе, а из воинов никто ни с места, так и ваши слова, на чужом языке сказанные и непонятные. Как будто этим намекается: хотите, чтоб труба слова вашего, на чужом языке произносимого, не на воздух издавала звуки? — Соединяйте его с истолкованием своим или чрез другого… Хорош и необходим этот дар, но тогда, когда кто-нибудь и объяснит сказанное. Не обнаружится искусство, если не будет вещества; не образуется и вещество, если ему не будет сообщена форма. Поставь же голос на место вещества, а ясность (понятность) на место формы, без которой не может быть никакой пользы от вещества. Это говорит Златоуст об истолковании слова, на чужом языке сказанного» [2].
«Сколько, например, различных слов в мире, и ни одного из них нет без значения. Но если я не разумею значения слов, то я для говорящего чужестранец, и говорящий для меня чужестранец. Так и вы, ревнуя о дарах духовных, старайтесь обогатиться ими к назиданию церкви» (1 Кор. 14; 10—12).
Итак, апостол замечает, что, если вы ревнуете духовных даров, старайтесь, чтобы эта ревность была на пользу Церкви, а не только вам самим — не чтобы вам возвеличиться, а чтобы через вас росла, строилась Церковь. Помните, что все дары даны для Церкви. Это очень важная мысль апостола Павла: помните, что вы обязаны ревновать и служить Церкви!
Кстати говоря, это понимание вообще утрачено. Обычно приходящий спрашивает: «Что Церковь для меня может сделать?» Но очень редко приходится слышать слова: «А что я могу сделать для Церкви?» Люди относятся к Церкви, к дому Господню, к своим собратьям-христианам исключительно с потребительской точки зрения. Потому ничего хорошего и не получается. Вполне естественно, что позиция духовного эгоизма («Дай, дай, дай!») ни к чему замечательному не приведет!
«А потому, говорящий на незнакомом языке, молись о даре истолкования. Ибо когда я молюсь на незнакомом языке, то хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода. Что же делать? Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом» (1 Кор. 14; 13—15).
Здесь апостол говорит, что, во-первых, нужно молиться, чтобы был дар перевода с иностранных языков: раз уж у тебя есть дар говорения, пускай, и дар истолкования будет. Бог может дать этот дар, если ты будешь об этом просить. Но при этом дальше апостол говорит, что говорение на языках во многом бессмысленно и для самого человека: дар пророчества полезен и для тебя самого — а дар говорения на иностранных языках без использования его для миссионерских целей для тебя самого бессмыслен. «Ибо когда я молюсь на незнакомом языке, то хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода», то есть молятся из глубины сердца, глубины духа, обращаются к живому Богу, и в этом есть польза, но ум, разумное начало в душе человека, оно без плода, оно ничем не обогащается. Знаете, есть такое мнение: «Псалмы читайте, даже если не понимаете: вы не понимаете, но бесы понимают». Да, дух молится, но ум без плода, говорит апостол Павел именно про это высказывание. Для духа-то польза есть. И, действительно, люди, которые читают Псалтирь без понимания, знают, что какая-то польза есть. Но ум не назидается, ум остается необразованным, именно из-за этого он и остается без плода.

 

Ум и сердце молятся вместе

«Что же делать? — говорит апостол. — Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом».
Феофан Затворник, толкуя эти слова апостола, говорит так: «Ум плод имеет, когда, понимая что, передает то другим, и тем пользу им доставляет. Сия польза — плод ума. На языках чужих говоря, предлагали всё, сказанное выше, и откровение, и разум, и пророчество, и научение, а нередко и молитву. “Дух мой”, — говорит апостол, — “в лице всякого говорящего языками дух мой, Духом Божиим возбужденный, молится на чужом языке, дар Божий при этом в действии, он свое дело исправляет, но ум мой при этом остается без плода, потому что не передает другим на понятном языке того, что сам приемлет от Духа Божия. Если б я это делал, приносил бы пользу другим, и тогда ум мой не был бы без плода (...)” Итак, как же быть? Как поступать? — Надобно сделать так, чтоб и на языке чужом, по движению Духа, молиться и петь, и потом то же самое делать и на языке понятном. Как же это сделать? — Это уже указал апостол: или другой кто пусть истолковывает, или сам испроси себе такого дара» [2].
Здесь упоминается, с одной стороны, молитва, а с другой, псалмопение — два типа молитвословия. До сих пор у нас в Церкви есть пение псалмов из Библии или гимнов, которые Церковь воспевает в честь какого-то святого или Пречистой Богоматери, и есть молитвы — наши обращения к Создателю. Но это должно совершаться и духом, и умом, должно соединяться и то, и другое. Если сейчас дар иностранных языков практически исчез — он крайне редко встречается в Церкви, — то проблема необходимости соединения ума с сердцем, конечно, сохраняется. Нужно, чтобы и дух, и сердце, и ум молились вместе. Поэтому есть такое правило: мы должны молиться умно-сердечно — не одним умом, не одним сердцем, а соединением ума и сердца. Сколько же процентов слов нужно понимать в молитве? Сто! В молитве надо понимать каждое слово. Поэтому Феофан Затворник в другом месте дает великолепный совет, как нужно поступать, чтобы понимать всё: «Возьми правило, которое ты читаешь, сначала, отдельно, разбери всё, что непонятно, надпиши прямо буковками сверху над каждым непонятным словом, а потом молись. Всё не разбирай — часть разбери, и этой частью молись. А потом добавляй следующее». Зачем это нужно? Для того чтобы постепенно входить в смысл молитвы, чувствовать аромат молитвы. Нужно, чтобы и дух горел, и ум работал. Чтобы и то, и другое соединялось вместе. Начинать нужно именно с умной молитвы.
Святой Симеон Новый Богослов говорит, что есть три типа молитвы: молитва мечтательная, молитва умная и молитва умно-сердечная. Молитва мечтательная — это молитва, которая порождена неправильно устроенным сердцем, и заключается она в том, что человек во время молитвы фантазирует. Он представляет себе, как выглядит Бог, обращается к выдуманному Богу, представляет себе образы святых. Картинки рисует, представляет себе иконы, мечтает… Если в этом долго упражняться, то можно сойти с ума в прямом смысле этого слова. Начнут являться бесы под видом святых. А вся причина гибели будет в том, что человек неосознанно начал идолопоклонствовать: стал вместо живого реального Бога поклоняться тому, что он представил своим умом. Именно потому Церковь и дала нам святые иконы, чтобы мы ничего не фантазировали и молились, глядя на них. Второй уровень молитвы, с которого начинается настоящая молитва, это когда человек молится, произнося и понимая каждое слово. Но абсолютно бесполезное дело — стараться прочитать как можно большее количество молитвенных правил! Чем больше ты нагружаешь себя обязательством прочитать те или иные правила, тем гарантированней ты его нарушишь. А правило нарушишь — совесть будет грызть. И вместо того чтобы жить перед Богом, служить Ему, ты будешь, как раб на галерах, прикован к этому правилу. И будешь только стонать: «Ой, то не сделал, это не сделал!..» А молиться должно непрестанно. Поэтому здесь очень важно помнить, что настоящая молитва начинается с умной молитвы: человек умом вникает в каждое слово молитвы и произносит его, побуждая к этому сердце. И высшая форма молитвы, когда точка внимания находится у нас в сердце и когда мы с вами, внимательно вдумываясь в каждое слово молитвы — молимся и духом и умом одновременно, как говорил апостол Павел.
Итак, «Ибо если ты будешь благословлять духом, то стоящий на месте простолюдина как скажет: “аминь” при твоем благодарении? Ибо он не понимает, что ты говоришь. Ты хорошо благодаришь, но другой не назидается. Благодарю Бога моего: я более всех вас говорю языками; но в церкви хочу лучше пять слов сказать умом моим, чтобы и других наставить, нежели тьму слов на незнакомом языке» (1 Кор. 14; 16—19).
Апостол говорит так: «Вот ты хорошо благодаришь, ты гордишься своим даром. Но представь, что на службе стоит обычный простой человек, а ты поешь на иностранном языке. Как он может подтвердить то, что ты сказал?» У нас в Церкви сохраняется древняя традиция, о которой апостолы говорили: «Господи, помилуй! Аминь! Подай, Господи!» — и псалмы поёт весь народ. Но апостол дальше говорит: «Если ты будешь благословлять на иностранном языке, то мирянин — обычный, простой человек, — стоящий в храме, как он сможет “аминь” тебе сказать? Нет, никакой пользы не будет ему: он не научится. А скорее искусится. Он не знает, что ты говоришь, так ведь?»
И здесь Феофан Затворник поясняет так: «Это наводит на мысль, что виновными в неразумном употреблении дара были сами предстоятели, которым вверено было назидать и блюсти верующих. Замечательно также указание, что и миряне принимали участие в молитве церковной. Всем нельзя было, говорит, молиться; но одни говорили молитвы, потому что Бог давал им молитву, а другие внимали молитве той и согласие свое с нею изрекали словом: аминь, — да будет так, доказывая тем, что с молитвою предстоятеля молилось и их сердце» [2].
Заметьте, как называется священник — «предстоятель»: молящийся вместе со всеми, возглавляющий моление. Мы помолимся вместе с батюшкой, но не вместо нас батюшка помолится. Тем более непонятно, когда за нас свечка начинает молиться — есть такой обычай у огнепоклонников. «Надо же, какой хитрый: купил свечек, понатыкал, зажег и ушел. Огонек, что ли, Богу молиться будет? Так у него же языка нет, как он молиться-то будет? Полное безумие! Ты свечку зачем ставишь? Чтобы помолиться, в знак твоей молитвы! Знак твоей молитвы есть, а самой молитвы нет, и чего же этот огонечек обозначает?» — вопрошает Феофан Затворник. На самом деле, это профанация, которой не должно быть.
И дальше говорит апостол: «Благодарю Бога моего: я более всех вас говорю языками; но в церкви хочу лучше пять слов сказать умом моим, чтобы и других наставить, нежели тьму слов на незнакомом языке» (1 Кор. 14; 18—19).
Апостол специально говорит: «Вы не думайте, что я хуже вас и не обладаю этим даром, и потому вам завидую». Апостолы вообще владели всеми языками мира. Куда бы они ни приходили, то сразу же открывали в себе способность говорить на языке этого народа, потому что в них реализовалась отмена проклятия Вавилонской башни, которое разделило народы и породило множество языков. Дар Пятидесятницы соединил все народы в единое тело Церкви, которое славит единым поклонением Бога на всех. Святитель Феофан пишет: «Первое доставляет только внешнюю славу, а последнее — великую пользу. Везде он ищет одного — общей пользы. Хотя дар языков был необыкновенным, а дар пророчества обыкновенным, древним, и принадлежал уже многим, между тем как тот стал известен тогда в первый раз, однако Павел считал его не очень вожделенным для себя, и даже не пользовался им, не потому, чтобы не имел его, но потому что искал полезнейшего. Он был чужд всякого тщеславия и имел в виду только одно, как бы сделать лучшими слушателей. Потому он и мог видеть полезное и для себя, и для других, что был свободен от тщеславия; а кто поработил себя этой страсти, тот не может видеть полезного не только для других, но и для себя» [2].
Будете тщеславиться — ничего не рассмотрите, ничего не увидите, никакой пользы никому не принесете. Это крайне важно помнить, на самом деле. Поэтому в вопросе о правиле мы должны исходить из принципа: лучше пять слов сказать умом, чем десять тысяч слов языком. Кстати, здесь есть практический момент. Очень часто приходят на исповедь и каются в том, что молились Серафимовым правилом. Помните, что молиться Серафимовым правилом никакого греха не составляет для верующих в том случае, если они реально устали. Никакого! Нам дан закон: «Суббота для человека, а не человек для субботы»» (Мк. 2; 27). Молитва нам нужна, она должна всегда нас сопровождать в жизни, а все эти правила нам нужны как настройка, как камертон. Не подменяйте им саму игру!
Итак: «Братия! не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни. В законе написано: иными языками и иными устами буду говорить народу сему; но и тогда не послушают Меня, говорит Господь. Итак, языки суть знамение не для верующих, а для неверующих; пророчество же не для неверующих, а для верующих. Если вся церковь сойдется вместе, и все станут говорить незнакомыми языками, и войдут к вам незнающие или неверующие, то не скажут ли, что вы беснуетесь? Но когда все пророчествуют, и войдет кто неверующий или незнающий, то он всеми обличается, всеми судится. И таким образом тайны сердца его обнаруживаются, и он падет ниц, поклонится Богу и скажет: истинно с вами Бог. Итак, что же, братия? Когда вы сходитесь, и у каждого из вас есть псалом, есть поучение, есть язык, есть откровение, есть истолкование, — всё сие да будет к назиданию. Если кто говорит на незнакомом языке, говорите двое, или много трое, и то порознь, а один изъясняй. Если же не будет истолкователя, то молчи в церкви, а говори себе и Богу. И пророки пусть говорят двое или трое, а прочие пусть рассуждают. Если же другому из сидящих будет откровение, то первый молчи. Ибо все один за другим можете пророчествовать, чтобы всем поучаться и всем получать утешение. И духи пророческие послушны пророкам, потому что Бог не есть Бог неустройства, но мира. Так бывает во всех церквах у святых. Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит. Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают о том дома у мужей своих; ибо неприлично жене говорить в церкви. Разве от вас вышло слово Божие? Или до вас одних достигло? Если кто почитает себя пророком или духовным, тот да разумеет, что я пишу вам, ибо это заповеди Господни. А кто не разумеет, пусть не разумеет. Итак, братия, ревнуйте о том, чтобы пророчествовать, но не запрещайте говорить и языками; только всё должно быть благопристойно и чинно» (1 Кор. 14; 20—40).
Этот отрывок завершает тему говорения на иностранных языках, которая вызвала столько непонимания в Церкви Коринфа, когда люди, увлеченные ложным отношением к этому дару Святого Духа, считали, что это самый высший из даров. Здесь еще описывается, как должна происходить служба в церкви, богослужение.

 

Простота или глупость?

«Братия! не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни» (1 Кор. 14; 20).
Апостол говорит: «То, что вы делаете, на самом деле, ребячество. Вы становитесь как дети умом, вы обращаете внимание на какие-то внешние, пышные вещи». Дай ребенку какую-нибудь игрушку, которая пищит, мигает разными мигалками, воет разными голосами, и он скажет: «Ой как интересно!», — а на самую ценную вещь, которая лежит рядом, не обратит никакого внимания. «Так и вы, как дети, не обратили внимания на самое важное, — говорит апостол Павел, — а за всякую мелочь схватились: как здорово на иностранных языках говорить! «Не будьте дети умом», для зла будьте младенцами. Младенцы не умеют быть коварными, врать, как следует, еще не научились, так же и вы, «на злое будьте младенцы», не умейте зла делать. А вот на добро будьте совершеннолетними по уму».
«Не будьте неразумными там, где следует быть разумными, но будьте простыми детьми там, где неправда, где тщеславие, где гордость. Кто младенец на злое, тому должно быть и мудрым; как мудрость с злобою не была бы мудростию, так и простота с неразумием не была бы простотою; в простоте надо избегать неразумия и в мудрости злобы» [2]. В другом месте апостол говорит коринфянам, что он боится, как бы они не отделились от Христа.
«Но боюсь, чтобы, как змий хитростью своею прельстил Еву, так и ваши умы не повредились, уклонившись от простоты во Христе» (2 Кор. 11; 3). К сожалению, бывает, что люди отступают от Бога из-за недолжной простоты. Не подумав, что-то сделали, считая, что простота хороша. Простота хороша, когда человек не умеет делать зло, а не вообще простота. Некоторые считают, что хорошо быть глупым. Глупым быть плохо, глупость — грех. Хорошо не уметь злое делать и не знать, что это такое. Печально, когда люди добра не знают, говоря: «Мне догматы не нужны, Священное Писание не обязательно знать, главное — быть хорошим человеком, просто жить — и всё будет нормально!» А ведь слова преподобного Амвросия Оптинского: «Где просто, там ангелов со сто, а где мудрено, там ни одного», — не относятся к простоте в смысле отсутствия ума.
И вот апостол дальше говорит: «В законе написано: иными языками и иными устами буду говорить народу сему; но и тогда не послушают Меня, говорит Господь» (1 Кор. 14; 21).
Здесь законом апостол Павел называет вообще весь Ветхий Завет, потому что эти слова взяты из Книги пророка Исайи, глава 28, стих 11—12. Контекст там такой: Бог говорит: «Я звал этот народ, обращался к ним через пророков, они пророкам затыкали рты, поэтому Я буду говорить иными языками с этим народом. Придут к ним ассирийцы, объяснят, почем фунт лиха!» Пророки обращаются к тем, кто слушает Бога. А с иными языками Бог приходит к тем, кто Его не слушается. Например, когда люди слушаются Бога, Он дает мир, и можно в мире слушать проповедника, который говорит на понятном языке. Если же люди не хотят слушаться Бога, приходят другие — люди, говорящие на непонятном языке, и начинают объяснять, почем фунт лиха.
И, обращаясь к коринфянам, апостол говорит:  «Итак, языки суть знамение не для верующих, а для неверующих; пророчество же не для неверующих, а для верующих» (1 Кор. 14; 22).
Феофан Затворник так толкует эти слова: «Он (апостол) говорит как бы: какая у вас вышла несообразность! Из того обстоятельства, которое указывается в писаниях пророка Исаии, выходит, что, когда вы говорите на чуждом собранию языке, это значит, что пред вами все упорные неверы, вышедшие из повиновения Богу; а на деле это все искренне верующие, готовые слушать, жаждущие назидания. К ним не на чуждых языках говорить надо, а языком пророческим, с каким и древле Бог обращался к народу Своему, пока он верен был Ему и слушался пророков. Вы совсем извращаете порядок! Из вашего образа действования выходит такое нелепое сопоставление! В нашем собрании и звука не должно быть иноязычного, а должно слышаться одно пророческое слово» [2].
Поэтому дальше сказано: «Если вся церковь сойдется вместе, и все станут говорить незнакомыми языками, и войдут к вам незнающие или неверующие, то не скажут ли, что вы беснуетесь?» (1 Кор. 14; 23). Во-первых, вы не к месту употребляете этот дар, говорит апостол, а во-вторых, представьте, если зайдут в ваше собрание неверные или простые люди, деревенские, то что они скажут? Они скажут: «Бесноватые! Мания у них!» (Слово «мания» в греческом языке имеет смысл «неистовство», «беснование»). Что получится?
«Не скажут ли, что вы беснуетесь, с ума посошли? И оттолкнете вы от дверей спасения тех, кои пришли взыскать спасения, и притом так, что и после уже их не привлечешь послушать истины, и не их только, но и многих других, которым расскажут они о безобразиях, происходящих в ваших собраниях» [2].
«Вот до чего доводит ваша псевдомолитва», — говорит апостол Павел. Он очень жестко начинает обращаться к коринфянам из-за того, что они злоупотребили даром говорения на разных языках. У нас сейчас в храмах не говорят на иностранных языках, но часто говорят на языке хамства. А потом заявляют: «Если бы новички по-настоящему искали Бога, им было бы всё равно, как их в церкви встречают!» Им, может быть, было бы и всё равно, а вот Богу не всё равно.
Господь «трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит» (Ис, 42; 3). Он самой слабой искорки веры не презирает. А у нас позволяют себе в храмах хамить, дерзить. Это, конечно, страшный грех, за который Господь взыщет с людей. Все, наверное, знают историю, когда одна бабулька увидела, как некая накрашенная женщина вошла в храм поставить свечку у иконы Божьей Матери. Старуха ее отругала, и женщина убежала, а ночью Богородица явилась к этой бабульке и сказала: «Как ты посмела?! Я эту женщину пятнадцать лет вела в храм, а теперь она из-за тебя никогда не придет! Ну что ж, ты за нее мне на Суде Божьем ответишь!» Это к вопросу о вежливости. Поэтому апостол Павел говорит: «Войдет к вам невежда, скажет, что вы беснуетесь! И погубите душу человека! А что потом Богу скажете?».
Дальше апостол говорит: «Но когда все пророчествуют, и войдет кто неверующий или незнающий, то он всеми обличается, всеми судится. И таким образом тайны сердца его обнаруживаются, и он падет ниц, поклонится Богу и скажет: истинно с вами Бог» (1 Кор. 14; 24—25).
Совсем другое дело, если у вас будут только пророчествовать, будут открывать тайны Божии! Представьте себе, человек входит и слышит проповедь, и вдруг понимает: «А это про меня». Здесь речь идет о низшей форме пророчества, когда просто пересказывается известное Слово Божие. А человек входит и вдруг слышит: обличаются его беззакония — и он падает ниц и восклицает: «Действительно, с вами Бог!» Но еще сильнее пророчество действует, если оно раскрывает тайны сердца. Мы знаем, как старцы и пророки встречали человека и говорили ему: «А ты то-то и то-то делаешь!» Так, однажды студенты, которые были проездом, решили зайти к Иоанну Кронштадтскому и поболтать с ним, а он слугу выслал и велел: «Принеси им стаканчики с ложечками, пускай поболтают!» Это пример такого пророчества, когда раскрываются тайны сердца человеческого.
И здесь Феофан Затворник толкует очень интересно, говоря: «Совсем противоположное действие окажет ваше собрание на простеца или неверующего, когда, вошедши к вам, они встретят то, что вы один за другим пророчествуете, то есть говорите на языке, всем понятном, что кому внушает Дух Божий, пророчествова ли, разум ли, откровение ли, научение ли, молитву ли. Что бы кто ни говорил, истины христианские все такого рода, что они способны встревожить совесть, возбудить страх Божий и обратить на добрый путь всякого невера и грешника. Вошедший обличаем и истязываем будет всеми не посредством судебных допросов. Нет; всякий будет говорить и не зная, что на душе у вошедших, а сами истины такого рода, что они обличают слышащего. Духом Божиим вдохнутые слова падают на совесть, и она, пробудившись, производит полное обличение, никому же видящу. Но одно обличение само по себе безотрадно, и если б только это одно производила христианская беседа, то плода от нее было бы мало. В том и сила, что беседа сия всегда предлагает обличаемым и утешительный путь спасения, ибо и существо бесед есть спасение в Господе Иисусе Христе, — и о чем ни заведи речь, всё сойдет на Господа, единую отраду всех сокрушенных. Оттого обличаемый не обличается только, но и восприемлет надежду спасения и доходит до решимости, не отлагая, стать на путь спасения. Благодать Духа, всех осеняющая в собрании и самое слово говорящих проникающая, довершает дело. И се, неверный, внутренно изменившийся под действием пророческого слова, незримо ни для кого, пад ниц поклоняется Богу христианскому и исповедует, что в собрании христиан, в Церкви, воистину есть, присущ и действующ Бог! “Видишь ли, как сила пророчества изменила человека грубого, научила его и привела к вере” (святой Златоуст)» [2].
Это к вопросу о понятности богослужения. Конечно, оно должно быть понятно и четко читаемо, чтобы действие христианского слова беспрепятственно доходило до человека. Да, богослужение нужно для верующих, но при этом оно должно быть воспринимаемо и неверными, оно должно действовать на их сердца так, чтобы они могли понимать суть сказанного, чтобы сама истина христианства могла обжечь их совесть.
Дальше апостол переходит к повелению, прямо говоря, что нужно делать: «Итак, что же, братия? Когда вы сходитесь, и у каждого из вас есть псалом, есть поучение, есть язык, есть откровение, есть истолкование, — всё сие да будет к назиданию» (1 Кор. 14; 26).
«Один из вас приходит сюда, и у него есть псалом, который он хочет пропеть Богу; другой приходит — он готов учить; третьему было дано откровение от Бога, кто-то может говорить на иностранном языке, другой переводить — всё должно осуществляться к обустройству ближнего. Вы должны понимать, что вы пришли в храм не для того, чтобы себя показать, а чтобы была общая польза», — говорит апостол Павел.
«Видишь ли основание и правило христианства? Как дело зодчего строить, так дело христианина всеми способами приносить пользу ближним. Кто псалом, кто учение, кто язык имеет: но всё это, говорит, пусть клонится к одному — к назиданию ближнего; пусть ничто не делается напрасно, ибо если ты приходишь не для назидания брата, то для чего и приходишь? Для меня не очень важно различие дарований; мои заботы и старания клонятся только к одному, чтобы всё делалось для назидания; тогда даже имеющий малое дарование превзойдет имеющего великое, если будет употреблять его с назиданием. Дарования для того и даются, чтобы каждый получал назидание; если же этого не будет, то дарование послужит даже к осуждению получившего его, ибо скажи мне, какая польза пророчествовать, какая польза воскрешать мертвых, если никто не получает назидания? Если же в этом состоит цель дарований, которой можно достигнуть и другим способом без дарований, то не превозносись знамениями и не считай себя несчастным, не имея дарований» [2]. Видите, как в Церкви молились Богу? Каждый имел разные дары, от Духа Святого непосредственно просвещаемые. Но всё должно иметь цель не в возвеличивании себя, а в достижении блага всей Церкви.
Апостол говорит: «Если кто говорит на незнакомом языке, говорите двое, или много трое, и то порознь, а один изъясняй» (1 Кор. 14; 27). Если кто захочет на иностранном языке говорить, то сначала пускай скажет один, потом второй, но не больше трех, и пускай будет еще переводчик, для пользы верующих.
«Если же не будет истолкователя, то молчи в церкви, а говори себе и Богу» (1 Кор. 14; 28). Если человек не имеет переводчика, то пусть говорит только себе и Богу, пускай молится для себя на иностранном языке.
«И пророки пусть говорят двое или трое, а прочие пусть рассуждают» (1 Кор. 14; 29).
Что касалось говорящих на иностранных языках, то же касается и пророков. Если кто пророчествует, то пускай говорит один, потом второй (не больше), чтобы не перегрузить людей информацией, а другие «пусть рассуждают», то есть проверяют, от Бога пророк или не от Бога. К пророчествам Церковь всегда относилась настороженно, всегда проверяла, Дух ли Божий говорит в пророке или говорит дух лживый, чтобы не обмануться, не принять вместо истинного Бога лживого, злого духа. Поэтому и сказано: «пусть рассуждают».
«Апостол сказал это для предостережения слушателей, чтобы между ними не случился μαντις, бесопрорицатель. Остерегаться этого он повелел и в начале, и теперь повелевает различать и наблюдать то же самое, дабы не вкралось что-либо диавольское (Златоуст)» [2].
Конечно, в Церкви до сих пор существует такая угроза. Часто появляются разные люди: целители, пророки, провидцы, прозорливцы… Есть от Бога прозорливцы, пророки — а есть и от дьявола. Поэтому апостол повелевает рассуждать, проверять. Как это проверяется? Очень просто: если кто-то учит вопреки догматам, то значит, этот человек не от Бога. Когда речь идет о совершенно лживых учениях, которые противоречат откровению Божьему, значит, перед нами явление бесопрорицателя, лжепророка.
И дальше говорит апостол: «Если же другому из сидящих будет откровение, то первый молчи» (1 Кор. 14; 30).
То есть один пророк пророчествует, и вдруг пришло откровение другому, тогда этот пророк должен замолчать, потому что Духу Святому было угодно, чтобы сейчас говорил некто иной. «Сидящему» же потому, что в церквах на протяжении всей истории Церкви во время богослужения сидели, кроме особо важных моментов. Исключение сейчас составляет только русская Церковь, и то по причине того, что храмов очень мало и все прихожане в храме не умещаются.
«Если, говорит, в то время, когда ты пророчествуешь и говоришь, Дух другого возбудит его, тогда ты молчи. Ибо для чего тебе продолжать речь, когда другой возбуждается к пророчеству? Но не следовало ли говорить обоим? — Это неуместно и произвело бы беспорядок. Не следовало ли [продолжать, пока кончит] первому? — И это неуместно, ибо для того Дух и возбудил другого, когда говорит первый, чтобы и он сказал что-нибудь [а тот замолчал]. Потом, в утешение тому, которому заповедует молчать, говорит» [2].
То есть устанавливается такой порядок. «Ибо все один за другим можете пророчествовать, чтобы всем поучаться и всем получать утешение» (1 Кор. 14; 31).
Вы можете все пророчествовать, но по порядку, чтобы все обучались и все увещевались. Обучались тайнам Божиим, чтобы каждый учился общаться с Богом, и при этом чтобы все увещевались, чтобы каждый мог получить какую-то духовную пользу.
Феофан Затворник говорит так: «Пусть этот, вновь возбужденный, поговорит, потом и тот, кто прерван, может опять говорить, если осталось еще что сказать. Почему такое предпочтение вновь возбужденному? — Потому, что речь у такого бывает пламеннее, сердечнее, и потому влиятельнее. Как цель распоряжений у Апостола, да вси учатся и утешаются, то справедливо такому дать поскорее место говорить; а тот, прежде говоривший, предполагается получившим благие внушения прежде собрания, во время домашней молитвы и богомыслия; следовательно, они у него не новы, не раз повторялись в уме и предлагаются уже более по памяти. Но и эта перемена должна была происходить в порядке. Феодорит пишет: “Ничто да не делается беспорядочно и с замешательством, потому что может всякий из вас предложить пророчество собравшимся, и чрез это принести им пользу. Этот порядок и до настоящего времени остался в Церквах, и из учителей одни беседуют с народом в одно торжественное собрание, а другие — в другое”» [2].
Патриарх всегда проповедует, а священники меняются. Точно так же, как в обычном храме: настоятель всегда проповедует, а рядовые священники меняются в зависимости от череды своей. Порядок, который существовал в апостольских церквах, остался до сих пор. Хотя, конечно, пророчество действует в меньшей степени, здесь скорее дар разума, дар учения. С другой стороны, бывают случаи, когда ты молился Богу, но как следует не подготовился к проповеди, и вдруг находятся какие-то слова, которые зажигают человека, а бывает, на себя понадеешься, решишь, что всё хорошо получится, а нужные слова не находятся. Здесь тоже Дух Божий продолжает говорить устами священников. Наверное, многие замечали, что проповедь говорится словно про них. Это как раз явление Духа Божьего, Который действует на человека. То, о чем и говорил апостол: входит человек послушать, а всё про него рассказывают. Так Дух Святой действует устами священников до сих пор. Не только священников, но и хора, и клироса…
«И духи пророческие послушны пророкам, потому что Бог не есть Бог неустройства, но мира» (1 Кор. 14; 32—33).
Почему такое возможно? Мы же над Духом Божиим не властны. Нет, говорит апостол, мы властны над теми дарами Духа, которые нам даны. Здесь очень важный принцип: дар пророчества не предполагает некоего состояния исступления. Бог дает откровение человеку так, чтобы тот мог его понять и адекватно передать. Поэтому сказано: «духи пророческие послушны пророкам, потому что Бог не есть Бог неустройства, но мира. Так бывает во всех церквах у святых». Таким образом показывается, что Он везде создает мир, порядок в церквах, чтобы никто не ссорился между собой.
«Может ли быть что-нибудь изумительнее этого? Церковь тогда была небом; Дух устроял всё в народе, руководил и вдохновлял каждого из предстоятелей. А теперь у нас одни только знаки тогдашних дарований. И ныне мы говорим но всё это только знаки и памятники прежнего. В древности говорили не по собственной мудрости, но по внушению Духа. А теперь не то; я говорю свое. Ныне Церковь подобна жене, лишившейся прежнего богатства, сохраняющей во многих местах только знаки первоначального благоденствия и показывающей вместилища и хранилища золотых сокровищ, а самого богатства не имеющей; такой жене уподобилась ныне Церковь. Говорю это, имея в виду не дарования, — не было бы слишком прискорбно, если было бы только это, — но и жизнь, и добродетель» [2].
Главная беда в том, что жизнь стала у христиан другая, не евангельская, и добродетели евангельские в большом недостатке. Заметьте, что слова Златоуста мы можем повторить в XXI веке так же, как и в IV. Церковь та же — а даров и добродетелей у нас что-то маловато. И не по причине того, что в Церкви силы Божией стало меньше, а из-за того, что у нас ревности к славе Божией стало меньше, потому у нас и даров таких нет. В неустроенную, необученную душу дух премудрости не войдет. Не будет обитать в теле, причастном греху, как говорит царь Соломон.

 

Бог наш — Бог порядка

Далее апостол дает отдельное повеление о женщинах: «Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит» (1 Кор. 14; 34).
В то время женщины в церквах, пользуясь даром свободы, тем, что во Христе нет ни мужского пола, ни женского, стали вести себя неподобающе, решили, что они тоже могут учить, проповедовать, командовать… Между прочим, не только тогда так было. Есть такая поговорка, которая восходит к протоиерею Валентину Свенцицкому, что католичество погубит папство, а православие — бабство. И это чистая правда, то, против чего предостерегает апостол Павел. Действительно, частенько женщины пытаются командовать священниками, старостами, прихожанами, пытаются всех строить, судить и рядить. Не случайно Господь не дал власти женщинам в Церкви становиться священниками. Он не хотел неустройства в Церкви. А из-за вмешательства женщин всякое неустройство в церквах и бывает.
Заметьте, что тон апостола немножко другой, чем раньше: сейчас он не рассуждает, а просто приказывает: «Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит». Златоуст объясняет: «Обличив беспорядок, происходивший от языков и от пророчеств, апостол переходит к беспорядку, производимому женщинами, и пресекает неуместное их дерзновение. Здесь он не увещевает, не советует, а повелевает со властию, приводя о том и древний закон. Какой? — “К мужу твоему обращение твое, и той тобою обладати будет” (Быт. 3; 16). Видишь ли мудрость Павла, как он привел такое свидетельство, которое повелевает им не только молчать, но и молчать со страхом, и притом с таким страхом, с каким надлежит безмолвствовать рабе? — Если же они таковы должны быть в отношении к мужьям, то тем более в отношении к учителям и отцам и общему собранию Церкви. Им должно слушать что следует, а о сомнительном спрашивать у мужей дома» [2].
Очень актуальные слова апостола Павла, которые крайне современны, учитывая вмешательство барышень в неподобающие дела. Часто бывает, приходят муж с женой о чем-то поговорить: о венчании, о каких-то семейных проблемах… Кто обычно говорит? Жена. А должен муж! Жена в церкви должна молчать и повиноваться мужу, как велит апостол Павел. «Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают о том дома у мужей своих; ибо неприлично жене говорить в церкви» (1 Кор. 14; 35). Кстати, из этих слов можно сделать очень важный вывод: мужья обязаны давать компетентный ответ женам по этим вопросам. Что непонятно женщине в Священном Писании, она должна спросить у мужа, а муж обязан истолковать. Или непонятно ей устройство Церкви: «Почему там паникадило висит? Объясни!» Муж обязан пояснить. В Церкви всё взаимосвязано: женщина должна молчать и спрашивать у мужа, если хочет что-то изучить, а муж — помочь ей в изучении предметов веры. Заметьте, не сказано, что муж должен затыкать рот жене: «Не твое дело, иди к сковородкам!» Нет, сказано, что он должен объяснить и растолковать, так чтобы жене было понятно. Муж — голова, он должен быть мудрецом в доме, это прямая обязанность мужчины. Господь устами апостола всех на место поставил: и мужчин, и женщин. Причем в приказном порядке, без права на апелляцию.
Дальше апостол вопрошает: «Разве от вас вышло слово Божие? Или до вас одних достигло?» (1 Кор. 14; 36).
Иными словами: «Все церкви так соблюдают закон, в том числе первая церковь, Иерусалимская, которую сами апостолы установили, так действует. А вы что, считаете себя умнее других? Вы считаете, что можете вводить то, что другие церкви не вводят?» Из-за того, что женщины в Коринфе пытались командовать мужчинами, пытались проповедовать в церкви, апостол Павел обрушился на всю Коринфскую церковь: «Что за безобразие? Почему Церковь позволила так распуститься своим женщинам? От вас, что ли, слово Божие вышло? Вы что, начальная Церковь? Или только к вам одним оно пришло?».
«Здесь он [апостол] выражает, что прочие Церкви соблюдают тот же закон, и таким образом, пресекает беспорядок указанием на нововведение и делает слова свои более убедительными указанием на голос всех. Он говорит как бы: вы не первые, и не одни вы верные, но [такова] вся вселенная. Вы, говорит, не можете сказать: мы были учителями других и нам не следует учиться у других; здесь только утвердилось учение веры, и нам не следует подражать примеру других. Видишь ли, как много доводов он привел в их обличение? Привел закон, показал постыдность дела, представил в пример прочие Церкви». Очень интересный вывод делает Феофан, говоря: «Верно, ожидалось какое-либо в сем отношении непослушание, от которого могла предотвратить уверенность, что действуя так, они особятся от всех и, следовательно, действуют на срам себе: ибо особности в христианстве срамят, а не возвышают» [2].
Если в церкви появляется некий плохой обычай, и он выделяет ее среди других церквей — это позор для всей Церкви, для всего Тела Христова, а не какое-то прогрессивное нововведение. Поэтому апостол и говорит, что надо учиться быть как все, не стесняться. Это хорошо для Церкви и для христиан, а позорно выделяться и хвастать какими-то делами, которые не являются добрыми.
Дальше апостол говорит: «Если кто почитает себя пророком или духовным, тот да разумеет, что я пишу вам, ибо это заповеди Господни. А кто не разумеет, пусть не разумеет» (1 Кор. 14; 37—38).
Это можно перефразировать так: «А кто не знает, его самого не знают» — Бог не знает его. Апостол говорит: «Все эти распоряжения о языках, о молитве, об обязательном участии ума и сердца в молитве, о том, что женщины в церкви да молчат, кто из вас пророк или имеет дар Святого Духа, я вам говорю не от себя, это прямая заповедь Господа. “А кто не разумеет, пусть не разумеет”». Опять-таки можно привести хорошее объяснение: он не разумеет, потому что его самого Бог не знает.
Есть и другое толкование Феофана: «Если, говорит, кто из тех, к кому он обращает речь, не разумеет, что это Господни заповеди, пусть не разумеет, — будто так: как хочет, его воля, не приневоливаю; но пусть берет на себя и ответственность, лежащую на тех, кои воле Божией противятся. “Я сказал, что нужно; желающий — слушайся, а не желающий — делай, как хочет” (Экумений, Феофилакт)» [2].
«Итак, братия, ревнуйте о том, чтобы пророчествовать, но не запрещайте говорить и языками; только всё должно быть благопристойно и чинно» (1 Кор. 14; 39—40).
Завершает апостол так: «Старайтесь выбирать дар пророчества — это лучший дар, поэтому он до сих пор в Церкви и сохранился, в отличие от дара иностранных языков, но не запрещается и говорить на иностранных языках, если будет толкователь. Я вам дал заповедь — извольте исполнять! Но главное — всё у вас должно быть благообразно и по чину». То есть у вас не должно быть никакой самодеятельности, не должно быть никакой отсебятины, всё должно быть благим образом, без хаоса, без беспорядка. Человек должен входить в церковь и видеть некий лад, который помогает ему идти к Богу. Зачем нужны общественные богослужения? Чтобы легче было молиться, а не тяжелее, чтобы правильно можно было молиться, а не неправильно. И всё должно происходить по чину, должен быть определенный порядок — порядок, восходящий к Святому Духу. Потому что Бог наш — Бог порядка. Недаром у нас существует Устав богослужения, восходящий к творениям духоносных отцов. Этот порядок был внушен Святым Духом для того, чтобы мы с вами могли, в этом порядке живя, молиться Богу и достигать вершин святости!